Аннетт поднимает нож к моей шее.

— История о том, как ты напала на нашу любимую представительницу семьи основателей, уже пошла в народ. И если Энола выживет, то не сможет ее опровергнуть. Она не знает, кто ее ударил.

— Иди, — гавкает на меня Каро. — Хватит уже всех убеждать, что кланы надо пощадить. И даже не думай возвращаться! Не будет солдата-пограничника, который не застрелит тебя на месте.

Так вот в чем дело — по крайней мере, для Каро. И пусть моя голова становится все более ватной, мне ясно, что время истекает. Не только для Энолы, но и для меня.

Я не потеряю сознание, окруженная этими чудовищами.

— Тогда пошли.

Поворачиваюсь на каблуках, и комната поворачивается вместе со мной. Я поспешно хватаюсь рукой за стену. Вдыхая через нос, бормочу молитву за Энолу. Пожалуйста, уцелей.

Я не вижу ни единого человека, пока Аннетт ведет меня вниз по ступенькам и мы выходим из дома. Новые семена осознания предательства пускают корни. Сколько людей участвовало в этом заговоре?

Мы доходим до лошадей. Солнце слишком приятное и дружелюбное для этого кошмара в адском пламени.

Аннетт тяжело ступает впереди меня.

— Я тебя предупреждала, что нечто подобное случится, если ты решишь остаться. Садись на лошадь.

Я медленно взбираюсь на чистокровного коня Тристана и жду, когда Аннетт отвяжет поводья от коновязи. Возможно, лекарство, текущее по венам, делает меня смелой — глупой, — но разве я не должна попытаться сбежать? Она поскачет за мной, разумеется. Но мне надо лишь добраться до Тристана. Тристан приведет к Эноле помощь быстрее всех этих женщин.

Один взгляд, и он все поймет. Он защитит меня.

Аннетт застывает, ее глаза холодеют от подозрений. Но потом она спешно обвязывает мои поводья вокруг луки своего седла.

— Обещаю, если ты этого не сделаешь, я вернусь и сама убью Энолу.

— «Любимую представительницу семьи основателей»? Не посмеешь.

Ее взгляд становится диким.

— Посмею. Ради Кингсленда и моих близких, которым ты промываешь мозги, я пойду и на худшее.

Я изучаю ее гордо вздернутый подбородок, вижу гнев, горящий в глазах. Нет. Я ей не верю. Если она готова убить, то почему не убила меня?

Потому что это черта, которую она не пересечет.

Аннетт пускается рысью по черной мостовой, заставляя мою лошадь следовать за ней. Во время скачки мне кажется, что моя голова вот-вот скатится с плеч на подушку из облаков. Мы доезжаем до конца улицы, минуем последний дом. У меня все меньше времени, чтобы добраться до Тристана.

— Тристан никогда не поверит, что я так поступила с Энолой, — говорю я.

— Я готова рискнуть.

Заставляю себя улыбнуться и улыбаюсь, пока она не замечает.

— А если он придет за мной?

У нее перехватывает дыхание.

— Не придет.

Она не была так уверена той ночью.

— Почему? Потому что ты запрешь его в комнате?

— Думаю, ты преувеличиваешь свою власть над ним. И ты не в себе — говоришь как идиотка. Лучше тебе заткнуться.

Я фыркаю и наклоняюсь вперед в седле.