— Да?

Его губы растягиваются в кривой улыбке, от которой у меня заходится сердце. Потом он снова делает так, будто задевает тайное местечко в моем разуме. Я таю со вздохом.

Это он так меня отвлекает. Прежде чем я могу сформулировать связную мысль, он взывает к моим ранам от стрел и забирает себе.

Мои глаза резко открываются.

— Не надо.

Он напрягается.

— Ты не должен страдать, — говорю я.

Тристан хмурит брови.

— Но это не так работает. Мы делим болезнь. Мы делим здравие.

Его слова омывают меня утешающей волной, заворачивая в кокон обещания.

— И... — Тристан находит мою руку и сплетает наши пальцы, отчего у меня по руке бегут мурашки, — тебе должно стать как минимум на пятьдесят процентов лучше, чтобы вернуться домой.

Домой. Мои глаза закрываются, когда от этого слова меня накрывает восхитительным теплом.

А потом Тристан нежно, даже благоговейно приглашает жизнь обратно в каждый уголок моего тела и разума, и я его не останавливаю. Потому что, как сказала Энола, две нити, сплетенные вместе, всегда будут крепче, чем одна.

Эпилог

Полгода спустя.

Хэншо хмурится и отдает мне сумочку с антисептиками и болеутоляющими.

— Пусть медсестры не дают их, пока это не станет абсолютно не...

— Хорошо.

Он смотрит вдоль больничного коридора.

— Маковый экстракт нужно нормировать. Выдавать только на человека. Максимум четыре раза в день.

Конечно, я знала об этом годами, еще до знакомства с ним. Но через полгода обучения понимаю, что ему так проще — напоминать каждый раз.

— Поняла.

Его губы складываются в прямую линию.

— Может, мне стоит поехать.

Я прикусываю щеку, чтобы не рассмеяться.

— Вам будут рады.

Он выдавливает скупую улыбку, словно ждал моего предложения.

— Я возьму пальто.

Наполнив мою седельную сумку, мы минуем пропускной пункт у ограды, а потом едем на рабочий участок. Там трудится целая армия мужчин, разгребая камни, рубя и распиливая деревья. Несмотря на холодную осеннюю погоду, Сэмюэл весь в поту — он тащит на плече пару бревен.

Мы проезжаем мимо, пока я не ощущаю ленивое тепло связи, ведущее меня к Тристану. Я нахожу его склонившимся над раскладным столом: он изучает документы вместе с новоизбранным мэром Кингсленда. Вадор указывает на что-то в тексте, когда Тристан резко вскидывает голову. Наши взгляды встречаются.

— Ис, он здесь!

Я не готова к волне его ребяческого восторга. Он практически окрылен. И когда я смотрю ему за спину, на громадину-машину, то понимаю почему.

Тристан помогает мне спешиться и тянет за руку к двигателю его трамвая-транспортника. Он все еще находится на прицепе, который тащили семнадцать тягловых лошадей. Другие прицепы стоят рядком поблизости, нагруженные бревнами одинакового размера, которые сняли со старых путей.

— Это...

— Невероятно, — заканчивает Тристан. — Идем. Ты должна увидеть изнутри.

Он берет меня за бедра и поднимает в маленькую кабину. Стены сделаны из грязного черного металла, а окна покрыты сажей. На полу лежат лопата и куча темных камней.

— Он работает на пару, превращая тепловую энергию в механическую.