Его челюсть дергается, и он отступает от меня на шаг, как будто я просто надоедливая муха.

— У меня нет на это времени.

В ответ на его движение у меня дергается рука, и я бросаю нож. Хочу задеть бугрящийся карман на его ноге, который велела вывернуть. Испугать врага, заставить повиноваться. Но я нервничаю, и у меня потные руки. Да и целюсь я не настолько хорошо. Нож вонзается ему в плечо рядом с первым.

Он дергается от боли.

— Какого адского пламени?!

Дикие глаза оттенка весенней травы яростно смотрят на меня.

Я достаю последний нож и поднимаю в воздух.

— Выворачивай карманы и бросай стрелы, а то в следующий раз я не буду нарочно промахиваться.

Мой голос поразительно чист, несмотря на ураган неуверенности в моей душе. Я говорю как отец.

В его сузившихся глазах наконец-то видна опаска.

Хорошо.

— И пока ты этим занят — кажется, я попросила тебя встать на колени.

Понимаю, что стоит ему дотянуться до петли-колчана, и я могу получить стрелу в сердце. Не знаю, почему он еще не попытался. Возможно, ему мешает боль в плече. Или я убедила его, что брошу нож быстрее, чем он наложит стрелу на тетиву.

С гримасой злости опустившись на землю, он вытаскивает все из карманов невредимой рукой. Потом, с неприкрытой ненавистью глядя на меня, медленно отстегивает колчан. Тот падает на землю.

— Теперь ползи назад, — говорю я. — И прижмись к дереву.

Он замирает, потом неохотно повинуется, не сводя с меня глаз, пока я одной рукой спускаю на землю рюкзак и достаю оттуда рулоны бинтов.

— Обхвати дерево руками. Спиной к нему.

Он склоняет голову, как будто сомневаясь. И не зря. Я могла бы бросить его на поживу дикой кошке или медведю. Соблазнительно — как минимум в плане «привязать и бросить». Но у меня нет времени, ведь нападение Кингслендов неизбежно. Я шумно выдыхаю, голос твердеет от адреналина.

— Шевелись, и я перевяжу тебе плечо. Если не хочешь истечь кровью.

Он с сомнением осматривает рану. Его черный рукав пропитался темной жидкостью. Непохоже, что задета артерия, но я узнаю больше, когда мне будет лучше видно.

Он крайне неохотно ползет назад и прижимается к дереву.

Не тратя ни секунды, я падаю на колени и связываю его руки за стволом плешивой сосны. С его губ срывается возглас, когда я затягиваю узел слишком туго.

Как только он оказывается связан, я с облегчением сажусь на пятки. Кровавые небеса, это и впрямь сработало. Никогда еще не была так благодарна за крепкое полотно, которое мама заставляла нас ткать на бинты.

Подняв с земли сумку, я собираю припасы перед собой.

— Как тебя зовут?

Он отворачивается, игнорируя вопрос, но мне становится только легче, когда я не ощущаю на себе его ненавидящего взгляда. Теперь можно перевести дух и невозбранно изучить профиль пленника. Я была права: он молод. И у его кожи хороший цвет — румянец, обласканный солнцем и не покрытый потом. Мой пленник не в шоке — пока.

Я смотрю на его крепкую челюсть, контрастирующую с мягким изгибом губ. Меня удивляют белые зубы. Ни гниения, ни вони, которых я ожидала от варвара. Темные густые ресницы обрамляют пронзительные глаза.

Мне бы плюнуть в эту красивую мордашку.