Я вскакиваю на ноги и отхожу, а потом останавливаюсь. Холодный взгляд Тристана следует за мной.

— Почему? — выпаливаю я. — Назови мне причину, почему ты здесь, на этой тропе. То есть я понимаю, что сейчас произошло нечто ужасное. — Я не могу произнести имени Фаррона. — Мы заварили кашу, и теперь Кингсленды хотят отомстить.

Тристан выпрямляется, как будто я сказала что-то важное.

— Я знаю, что наша вражда длится десятилетиями. За ресурсы и за землю. Но почему ты? Какова твоя роль во всем этом?

И могу ли я убедить тебя отказаться от нее?

— Что ты знаешь о случившемся с Фарроном?

Мое тело цепенеет.

— Ты сказала, что знаешь, что кланы заварили кашу. Но что конкретно ты знаешь о Фарроне? — Лицо Тристана каменеет от злости, когда я молчу. — Кто напал на него? Что с ним сделали? Расскажи мне все. Что угодно.

Мое сердце колотится быстрее от вины, которую вызывают эти вопросы. Но ее недостаточно, чтобы я пошла на измену.

— Рассказать тебе, моему пленнику? — спрашиваю я скептически.

Текут долгие секунды. Потом в его взгляд возвращается ненависть, когда мое молчание объясняет, что кланы сделали с их предводителем.

Я опускаю голову, и отвращение скручивает мое нутро.

— Не у всех нас есть голос в принятии решений.

— Значит, ты была против нападения на Фаррона?

— Ты ведь уже все обо мне знаешь? О Белом Кролике?

Может быть, дело в освещении, но, кажется, враждебность в его глазах гаснет.

— Если бы я знал о тебе все, то был бы в курсе, что ты умеешь так метать ножи.

Я бросаю взгляд на его плечо. Наверное, он прав.

— Хорошо, что со мной была еще сумка, полная листьев тысячецветника, которые мы прокипятили, чтобы там не было насекомых.

Он с сомнением поднимает бровь.

— У вас что, и правда нет трав и лекарств?

— Таких нет. — Он устраивает ноги удобнее. — Значит, ты врач?

Здесь нет никаких врачей. И если он фыркает над тем, как мы используем растения, то нет смысла объяснять про годы моего обучения на целителя.

— Я просто девушка с рюкзаком, полным бинтов и трав.

Он кивает, но в его глазах появляется задумчивость. Определенно не злость. Нечто несомненно человечное. Это пугает. Было проще не думать о том, что случится с ним завтра в Ханук, когда он явно намеревался уничтожить меня.

Мне нельзя думать о нем так. Он мой враг. Если бы роли поменялись и я стала его пленницей, я бы уже мечтала о смерти. Он бы позаботился об этом.

— Тебе стоит поспать, — говорю я. Если он будет спать, то не сможет сбежать, а мне не придется с ним разговаривать. — Мы пойдем дальше, как только солнце позволит мне рассмотреть мои ноги.

Глава 6

В ветвях над моей головой щебечут птицы.

Я потираю глаза, а потом вскидываюсь. О судьбы, я уснула. Первые лучи света просачиваются через лесной полог. Мой взгляд устремляется к Тристану. Он все еще привязан к стволу. Я облегченно обмякаю.

Его глаза закрыты, но не уверена, что он спит.