Подняв телескоп к правому глазу, Эс закрыл левый. Он держал свой инструмент около зрачка правой рукой, а левая обхватывала его в другом месте, там, где большая из трех трубок была обернута в кожу; в результате обе руки оказались согнуты в локтях и левый локоть стоял на небольшом выступе кирпичной кладки, окружавшем круглое окно. Однако, несмотря на такую опору, телескоп немного подрагивал в руках, проплывая над клумбами аспарагусов, землей и путаной картинкой ростков лаванды, кустов бирючины, каменных и гравийных дорожек и травы. Узор из вертикальных и горизонтальных линий кирпичной стены ушел вниз, и наконец показалась открытая створка кухонного окна.

Женщину было видно очень плохо, потому что она стояла довольно далеко от окна и к тому же спиной к нему. Белого полотенца в руках не было. Об этом можно было судить по тому, как она держала кисти рук — за спиной, и, собственно, они были видны наблюдателю. Края ладоней и пальцев казались более розовыми, чем кожа рук. Женщина, судя по движениям, развязывала завязки фартука, наконец она покончила с ними, и кисти вместе с развязанными завязками скользнули к плечам, затем они подхватили лямку передника, охватывавшую шею, подняли ее и пронесли над головой, после этого фартук исчез из поля зрения наблюдателя.

Телескоп и, собственно, взгляд Эс заскользили по пространству кухни, открытому благодаря распахнутой створке окна для обозрения. Но рассмотреть можно было только лишь один из углов стола и тень, отбрасываемую этим углом. Телескоп подрагивал. Спустя мгновение он заскользил в сторону от окна, вправо, остановился на задней двери с квадратом зеленого бутылочного стекла, снова заскользил вправо, заглянул в окно на первом этаже, расположенное симметрично кухонному и выходившее из столовой, затем поплыл по узору кирпичной кладки из горизонтальных и вертикальных линий вверх к окнам второго этажа: первое из трех окон выходило из ванной комнаты, центральное — из спальной для гостей и следующее — также из спальной для гостей; ни в одном из окон Эс никого не увидел. Телескоп скользнул по стене наискосок, и наблюдатель уже в который раз отодвинул его от глаза.

Эс моргнул, потер переносицу указательным и большим пальцами левой руки. Потом обеими руками он надавил на концы телескопа, и три бронзовые трубки вошли одна в другую и исчезли в самой большой, длина которой не превышала пятнадцати сантиметров; эту самую большую трубку охватывала потертая кожа.

VI

Эс выпрямился и встал, сунул руки в карманы и почти тут же вынул, почистил брюки на коленках и снова сунул руки в карманы. Он зевнул и зажмурил глаза.

Пол комнаты был выстлан из досок, пересекавших ее от одной стены до другой, два цвета преобладали в его окраске: темный, почти коричневый там, где дерево оставалось грубым и неровным, и желтый там, где дерево сгладили и почти отполировали ботинки Эс; в общем, цветом он напоминал волосы жены мистера Мери — золотисто-каштановые. Молодой мужчина пересек комнату десятью шагами и остановился перед грубо сколоченной конструкцией, состоявшей из деревянных ступенек, которые вели вниз в главное помещение каретного сарая.

Квадратная дверца, закрывавшая обычно эту лестницу и также сделанная из дерева, стояла у задней стены комнаты второго этажа. Эс ухватил эту дверцу правой рукой, набросил на лаз, немного сдвинул и надавил так, чтобы она вошла в пазы; лестницы с деревянными ступеньками стало не видно.

Недалеко от места, где стояла дверца, закрывавшая лаз, в стене было маленькое квадратное окошко размером с ладонь, находившееся не выше, чем на полметра над полом. Это маленькое окошко располагалось точно в центре задней стены. И хотя стекло в нем растрескалось и запылилось, через него все-таки можно было смотреть на улицу, если, конечно, нагнуться. Окошко выходило на небольшой участок сада, беспорядочно заросший кустами жасмина и крапивой, тянувшимися до живой изгороди из кустов бирючины, которая отделяла сад мистера Мери от чужого сада.