— И как, получается?, — скептически глядит на Асель Роберт Сергеевич.

— Ну лично я же не Хань, — ничуть не смущается Асель. — У меня совсем другой голос крови, если вы о том, что я тут. Сама мысль была: «Вы богатейте; мы за вас будем только рады». Считаю, что да, получилось. Знаете, сколько сейчас простая официантка, родом из деревни, получает, например, в Гуаньчжоу?

— Сколько?, — снова влезаю я.

— Пятьсот долларов в месяц, — поворачивается ко мне Асель. — И это не считая одежды от заведения, бесплатного питания, бесплатной обязательной медицинской страховки по месту работы, и бесплатного места проживания на территории заведения.

— А что за проживание?, — мне становится всё интереснее.

— Двухместный кампус, комната метров десять. — пожимает плечами Асель. — Душ, туалет. Мини кухня, но никто не готовит: жильё же при ресторане. А в ресторане персонал кормят бесплатно. Ну, по крайней мере, последние пять лет всё так. А теперь сравни с местными зарплатами.

Я в курсе, что Лена и Асель, со всякими надбавками, получают хорошо если триста пятьдесят — четыреста долларов. При несоизмеримой ответственности.

— Я майором в офицерских общежитиях жил гораздо похуже, — ворчит Роберт Сергеевич. — А о тамошнем туалете на улице даже вспоминать не буду. Считается…

— Ещё один момент. — Продолжает Асель, заканчивая одно яблоко и вгрызаясь во второе. — Вы просто не читаете по-китайски никто. А то бы прочли: сегодняшняя армия в КНР, во-первых, на сто процентов добровольная: знаете какой конкурс надо пройти, чтоб туда попасть? Всеобщей воинской обязанности нет, это для начала.

— Ну понятно, — ехидно кивает отец Лены. — Без армии же потом на госслужбе вообще никуда не втиснешься.

— И это тоже, — не спорит Асель. — Но это не отменяет того факта, что все два миллиона военнослужащих сегодня стопроцентные добровольцы. Большинство из которых прошли достаточно зверские конкурсы. У меня младший брат служил, я в курсе…

— А откуда брат?, — Удивляюсь я. — Я где-то читал, один ребёнок в семье?

— Во-первых, давно отменили. Во-вторых, мы же не хань. Не коренная нация, — поясняет Асель. — Нам, уйгурам, ещё кое-кому всегда можно было больше одного ребёнка. Даже когда остальным было нельзя.

— И ты хочешь сказать, что пара миллионов хорошо обученных и экипированных добровольцев — это никак не угроза соседям?, — скептически смотрит на Асель Роберт Сергеевич.

— Я же не навязываю, — сдаёт назад Асель. — Просто говорю, что думаю. Зачем мне вас обманывать? Вы просто не жили там… Вот как у нас тут войну сорок один — сорок пять вспоминают как величайшую трагедию, так в Китае вспоминают тысяча девятьсот десятый год: когда китайцев просто физически уничтожали. А Китай ничего не мог противопоставить агрессии из-за технического отставания. Я б сейчас как врач вообще бы сказала, что у Китая коллективная психическая травма от девятьсот десятого года. — Асель задумчиво хрустит яблоком. — И их страх номер один это чтоб десятый год никогда не повторился. Хотя есть ещё и третий момент.

Роберт Сергеевич с улыбкой кивает и тоже тянется за яблоком, а я спрашиваю:

— Какой?

— Руководство Китая не скрывает.