Серый тяжело вздыхает, отпивает из стакана ещё заварки и продолжает:

— Дед меня до дома довёз, потом высадил и к нам подниматься не стал.

— Что так?

— С маманей не хотел встречаться, у них свои тёрки. Вернее, с её родителями, но тебе оно не надо…

— Как скажешь.

— Стессель, не язви. Пожалуйста. — Сериков тяжело смотрит на меня исподлобья.

— Хорошо. Извини. Дальше?

— Поднимаюсь, открываю своим ключом. Маманя в зале в трансе, коньячелы литр почти пустой, она как зомби, в кресле сидит, встать не может. Только приговаривает: «Что же будет, что же будет». Попытался её привести в чувство — голый номер. Уложил спать. Еле нашёл её мобил — в ванной валялся. В эсэмэсках — ничего военного. Стал звонки смотреть. А там только один входящий за сегодня — от начальства отца. Значит, это оно.

Сериков допивает заварку из заварника, трясёт его ещё несколько секунд, пока не соображает, что заварник пуст, после чего просит меня:

— Можно ещё чаю? В общем, набираю я этого зама начуправления с материной трубы, и в лоб ему вываливаю: пришёл, дескать, домой, мать в трансе. По делам отца я в курсе, как минимум частично. Тут сблефовал, но что делать было. Давайте, говорю, как-то между мужиками решать вопрос, мать без сознания. И жду, что он скажет.

— А он что?

— А он выматерился и сказал, что сейчас подъедет. Подъехал, как спринтер, за десять минут через полгорода. Впрочем, его машину все знают, ему, наверное «дорожники» зелёный свет дали… Дорожная полиция в смысле. — Сериков благодарно кивает мне за подсунутый ему под руку бутерброд, откусывает и продолжает, — в машине он мне и говорит. Что из-за того, что батя у чекистов сидит, с нм связаться никак нельзя. Там же изолятор не в пример нашему…

— Извини, я не в курсе, не в пример чему?

— Не в пример изолятору МВД, — хмуро после паузы бросает Сериков. — Как ни пытались, никак не связаться. Чтоб бесконтрольно. У отца зависла часть суммы за реализацию товара. Деньги-то есть, это сто процентов. Но как их достать и вытащить — не понятно, потому что знает только он, а с ним связи нет. Замнач брызгал слюной, орал, что жалеет, что нас вообще в дело пустил. Как будто мы с матерью знаем что-то… И сказал, что по срокам ничего не обещает, но на него самого серьёзные люди давят. Он ещё день-два потерпит, потом на нас переведёт стрелки. Если мы не придумаем, как вопрос закрыть.

— Неспортивно…

— Не то слово. — Кивает Сериков. — Но он честно сказал: ему его кресло дороже, чем наши шкуры. Да спасибо и за это, что предупредил. Я подумал, что делать. Кого знал из друзей отца — перезвонил всем, никто не в курсе. Подчинённые — овцы, сами не знают. Потом подумал, что за тебя крутая контора вписывается, решил, может, ты что-то присоветуешь. За себя не боюсь, маманю жалко…

— Ситуацию уяснил. Серый, а с чего ты решил, что мне это всё будет интересно? И что я за тебя впишусь, после всего, что между нами было?

— Решил рискнуть, — искоса бросает на меня взгляд Серый. — Мне всё равно терять нечего.

— Тогда гони подробности. — Я вижу, что он чего-то не договаривает и колеблется.

— Да это почти всё. Чтоб ты понимал, батя, и менты вообще, ничего не возили, не продавали, сами ни к чему руками не прикасались. Они просто НЕ РЕАГИРОВАЛИ на оперативную информацию, когда засветка по блатхатам шла.

— Что?

— Ну, когда приходила инфа, что с такого-то адреса идёт торговля.