— Какой же он тогда герой?

«Гиппократ хотя бы не разорял деревни сиу», — подумал Холидей, а вслух произнес:

— Ты в городе надолго?

— Не знаю, — ответил Кид. — На днях думаю вернуться в округ Линкольн. У меня там друзья остались… И, — помрачнев, добавил он, — тот, по ком пули плачут, Пэт Гаррет. Ты сам не думаешь туда вернуться или был в Линкольне проездом?

— Местечко показалось мне вполне милым, — сказал Холидей. — Думаю, как-нибудь на днях загляну туда еще разок.

— Если приедешь — буду рад показать тебе там все.

— Ловлю на слове.

Официант тем временем принес большое блюдо жареных яиц. У Холидея, ожидавшего, что от одного только вида яичницы и ее запаха его начнет мутить, голод разыгрался пуще прежнего. Дантист забрал примерно треть яиц к себе на тарелку.

— Не возражаешь, если я доем остальное? — спросил Кид.

— Угощайся, — ответил Холидей. — Ты ведь у нас молодой растущий организм.

— Знаешь, ты — единственный, кто может дразнить меня, не получив при этом пулю в лоб.

— Я так и так ее не получу, — улыбнулся Холидей.

— Точно, — рассмеялся Кид, — я и забыл. Но ты меня понял.

— Ну да, понял: ты убиваешь людей за то, что они тебя дразнят.

— К людям надо относиться с уважением, — заявил Кид. — Ты доказал это в корале «О-Кей».

— При чем здесь уважение? Не понимаю…

— А-а, значит, я был прав, — сказал Кид. — Ты сдерживался до последнего.

— В каком смысле? — озадаченно нахмурился Холидей.

— Вчера я наведался в переулок, где все произошло. Осмотрелся и сразу все понял.

— Зато я тебя по-прежнему не понимаю.

— В таком узком месте промахнуться трудно: пять человек, пять выстрелов, самое большее пять секунд — и все. Я думаю, ты держался в стороне, пока не понял, что Эрпов вот-вот перестреляют.

— Думаешь, ты смог бы всех пятерых положить за пять секунд?

— Отчего нет? — спросил Кид. — Говорю тебе: с такого расстояния не промахнуться.

— От выстрелов было много дыма, — сказал Холидей. — Один из братьев Маклори укрылся за лошадью, Айк Клэнтон бежал прочь во весь опор. Они не стояли на месте как мишени, они сами стреляли в нас. Верджа и Моргана достало в первые пять или шесть секунд.

— Если ты бы стрелял с самого начала, спас бы их.

— Их не убили, только ранили.

— Жаль, меня там не было, — повторил Кид.

— Почему?

— Это ведь самая знаменитая перестрелка. Хотелось бы стать ее частью.

— Билли Клэнтон и братья Маклори стали ее частью. Вряд ли они с тобой согласились бы.

Кид расхохотался в голос.

— Мне по душе твое чувство юмора, Док!

— Да я вроде не шучу…

— Оттого еще смешнее, — сказал Кид, и Холидей задумался: что же тогда, по мнению этого юноши, можно считать смешным?

Когда они доели яичницу, Холидей налил себе полстакана виски, посмотрел, много ли еще осталось огненной воды, и попросил официанта пометить бутылку — чтобы он, Холидей, мог допить ее за обедом. Потом, бросив на стол пригоршню монет и подхватив трость, вместе с Кидом вышел в жаркое аризонское утро.

— Какие планы на день? — спросил Кид.