Тем же вечером Вениамин осторожно постучался в каюту своей ассистентки.

— Полина… — спросил он несколько растерянно и смущенно, — ты случайно у меня глицерин не брала? Что-то найти никак не могу. А точно помню, что упаковывал.

— А зачем? — поинтересовалась Полина.

Доктор смутился еще сильнее.

— Ну, мало ли… Вдруг бы тебе понадобилось… Он для кожи хорош! А если с нашатырным спиртом смешать, то вообще универсальное средство для рук, обеззараживающее и заживляющее…

— А нашатырный спирт у вас тоже… того? — начала кое о чем догадываться Полина. — И… йод?

— Ну… есть такое немного. — Доктор виновато хмыкнул и поспешил закруглить щекотливую тему: — Сухой йод штука не такая уж и опасная, почти что безвредная, шумная просто, а так… Но глицерин для нее не нужен. Вот я и задумался. Ума не приложу, зачем он им мог…

— Венька! — раздался из коридора озабоченный голос капитана. — Ты случайно из машинного банку с азотной кислотой не брал? А то Михалыч найти не может. Добрый вечер, Полина. А что это у вас с лицами?

У всех свои игрушки

Вениамин поднял голову от чрезвычайно интересной медицинской статьи на шипение отъезжающей в сторону двери. Хмурый Станислав вошел в медотсек, печатая шаг и держа перед собой на вытянутой руке что-то ярко-оранжевое и обладающее массой мерзких мелко подрагивающих щупалец. Держал его капитан брезгливо, двумя пальцами за одно из щупалец и не так чтобы очень крепко. Но вырваться странное существо не пыталось. Так, подергивалось только.

В полном молчании хмурый капитан прошагал к Вениамину и сунул оранжевую погань ему под нос. Все так же молча.

— Стесняюсь спросить, Стасик, — а это что такое и зачем оно тебе? — спросил Вениамин после продолжительного обоюдного молчания, во время которого он рассматривал предъявленный ему предмет со всем возможным тщанием и со всех сторон. Предмет оказался именно предметом, а не живым существом, как почудилось Вениамину по первому взгляду — что-то вроде дикообразообразного мячика из очень мягкой полупрозрачной резины, или же комка перепутанных желейных колбасок — опять же оранжевых и полупрозрачных. Подрагивали и раскачивались они исключительно за счет сквозняка и нервных микродвижений капитанской руки.

Станислав смутился. Опустил оранжевую дряньку на консоль, потер подбородок.

— А я как раз тебя хотел спросить о том же самом.

Вениамин моргнул.

— Стесняюсь спросить. Стасик, — а почему именно меня?

— Да просто думал, что оно твое. — Капитан смутился еще больше и тут же сменил тактику защиты на сицилианскую: — А если не твое, то какого черта оно делает в кухонной аптечке?!

— В аптечке? — Вениамин с сомнением потыкал оранжевую дрянь пальцем (та оказалась предсказуемо мягкой и вроде бы даже влажной на ощупь) и вздрогнул: внутри переплетения колбасок что-то пискнуло и замигал радужный огонечек. — Может, это для Котьки кто купил. А в аптечку случайно сунул?

— И кто же у нас настолько плохо знает Котьку? — ехидно поинтересовался капитан. — Ей же эта фиговина на один укус и два взмаха лапой.

— Ой, вот где она, а я обыскалась!

Теперь вздрогнули оба: в медотсек впорхнула Полина. Быстренько цопнула оранжевую дрянь и попыталась так же быстро ускользнуть, но была остановлена грозным капитанским вопросом:

— Полина! Надеюсь, эта дрянь не живая?

— Что-вы, что вы, Станислав Федотович, как можно! — пискнула девушка уже почти из коридора, торопливо к нему пятясь.