— Нет, — капитан опустил голову. — Когда выяснилось, что она неизлечимо больна, у него парализовало ноги, и последние годы он провел в неподвижности, почти не покидая своего кабинета на вилле. Здесь и умер.

— И доктор Мартин, конечно, был прекрасно осведомлен обо всех этих обстоятельствах?

— Конечно, ведь он лечил отца, — Людер пожал плечами.

— Я полагаю, примерно так же, как и Анну, — Скорцени покачал головой. — А где он сейчас? Здесь, в Гармиш-Партенкирхене?

— Нет, полтора месяца назад уехал. У него мать живет где-то недалеко от Кельна. С тех пор я ничего о нем не слышал. Так что я вызволял Анну из Шарите и перевозил в Швейцарию уже без него.

— Я думаю, он просто сбежал, — заключил Скорцени.— Очень жаль, капитан, что ни вам, ни вашему отцу не пришло в голову обратиться ко мне тогда, когда здоровье Анны только пошатнулось. Поверьте, я бы смог на самом деле организовать должное лечение, именно у профессора де Криниса, а не у какого-то сомнительного его ученика. Ведь, насколько я понимаю, лечение это было дорогостоящее. И деньги ваш отец, не имея возможности передвигаться самостоятельно, передавал через этого доктора?

— Да, так и было.

— Скорей всего, эти деньги никогда не попадали в Шарите.

— Но у нас сохранились счета, вполне официальные счета, и банковские чеки о получении.

— Не сомневаюсь, — Скорцени пожал плечами. — Вполне возможно, что какой-то ученик де Криниса действительно работал у него в клинике и был хорошо знаком с вашим доктором. Они могли вместе осуществлять аферы. А профессор ничего и не знал об этом. Очень плохо, что вы не знаете фамилии этого ученика. Хотя теперь все равно — все поздно. Вам надо было не ломать гордыню, — он снова опустился в кресло, прикуривая сигарету. — А обратиться ко мне. К этому времени ваш доктор сидел бы в гестаповской тюрьме с уголовниками, а не распоряжался вашими деньгами себе на пользу. А Анна… — он вздохнул, — если она и вправду была больна, скорее всего, ее состояние улучшилось бы, а может быть… ее довели до такого состояния? — вскинув голову, он в упор посмотрел на Людера. — У вас не было такой мысли?

Дверь снова скрипнула. Потом все стихло.

— Как началась ее болезнь? — спросил Скорцени, шеей чувствуя взгляд из-за приоткрытой двери.

— Я говорил вам, что был на фронте. Здесь, в Гармиш-Партенкирхене, вместе с отцом находился Хуберт, — он взглянул за спину Скорцени. — Не надо там стоять, входи сюда, раз ты встал и чувствуешь себя лучше, — позвал брата.

Опять послышался скрип. Отто повернулся. В небольшой проем, — словно он боялся распахнуть дверь шире, протиснулся юноша лет двадцати в темных брюках, светлой рубашке и ярко-синей безрукавке с красными ромбами на груди. Он был худ, очень бледен. Светлые волосы зачесаны назад, под глазами — темные круги, то ли от пережитых в Берлине страхов, то ли от незавершенной еще болезни.

— Входи, входи, Хуберт, — подбодрил его старший брат. — Присоединяйся к нам. Ты говорил, что Анна встречалась в Берлине с фрау Ким. Ты сам это видел?

Молодой человек безмолвно кивнул.

— Ну, вот, расскажи об этом господину штандартенфюреру, — с усмешкой продолжил Людер, подходя к креслу и снова раскуривая потухшую трубку. — А то он не верит.

— Когда она встречалась с Ким? — Скорцени хмуро взглянул на молодого человека.