— Знаменитый Банди убивал, учась в юридическом колледже. Берк действовал гораздо осторожнее, хотя, как и большинство психопатов, со временем он начал расслабляться. Это едва не стоило ему диплома врача. Он с трудом сдал экзамены по научным дисциплинам, получил низкие оценки за врачебную практику и по общим показателям оказался в самом низу курса. Но все же ему удалось закончить колледж и устроиться в клинику ветеранов армии в Беллингэме. И снова мне не удалось ознакомиться с архивами клиники, но если выяснится, что во время дежурства Берка старые солдаты умирали слишком часто, я не свалюсь в обморок. Затем Берк работал в том же городе в скорой помощи, после чего перебрался назад в штат Нью-Йорк, устроился на высокооплачиваемую работу в клинику «Юнитас» и добавил к своему автоарсеналу еще одну машину.

— Но фургон оставил? — спросил я.

— Вне всякого сомнения.

— Какую машину? — спросил Майло.

Я понял, он гадает: БМВ?

— Трехлетний «Лексус», — сказал Фаско. — С моей точки зрения, скорая помощь — идеальное место для одиночки с отклонениями психики. Много крови и страданий, необходимо принимать решения в вопросах жизни и смерти, резать и зашивать, график дежурств плавающий — работаешь двадцать четыре часа подряд, затем несколько дней свободен. И что очень важно: с пациентами общаешься всего один раз в жизни, никаких долговременных связей. Берк мог продолжать свою игру многие годы, но он все же оставался психопатом, так что рано или поздно должен был проколоться. Что и произошло.

Майло улыбнулся. Он пятнадцать лет прожил вместе с врачом скорой помощи. Я слышал, как Рик с восторгом отзывался о свободе, следствии отсутствия долгосрочных привязанностей.

— Он решил отравить своего шефа, — сказал Майло. — В статье говорилось, что тот отстранил Берка за недобросовестное выполнение служебных обязанностей. Что за этим скрывается?

— У Берка появилась привычка не появляться на работе тогда, когда его ждали. Плюс плохие отношения с пациентами. Шеф — доктор Рабинович — говорил, что порой Берк вел себя с ними просто ужасно. Как правило, он был сама обходительность и сострадание, особенно с детьми. Но иногда его было не узнать — Берк срывался, обвинял больных в том, что те излишне драматизируют ситуацию или просто являются симулянтами. Он даже пытался выставить кое-кого из приемного отделения, требуя, чтобы они освободили место для тех, кто действительно болен. Постепенно такие выходки случались все чаще и чаще. Берка неоднократно предупреждали, но он просто отрицал все, в чем его обвиняли.

— Похоже, он потерял контроль, — заметил Майло, глядя на меня.

— Возможно, это стало следствием усилившегося напряжения, — сказал я. — Постоянная нагрузка на работе и лишь посредственная профессиональная квалификация. Постоянная критика со стороны более опытных коллег. А может быть, эмоциональная травма. Были ли у Берка нормальные отношения с какими-нибудь женщинами?

— Постоянных подруг он не заводил, хотя отличался красивой внешностью. — Потупившись, Фаско стиснул кулаки. — Это подводит меня к его новому увлечению. Насколько можно судить, зародилось оно гораздо позже. Еще в Сиэттле Берк очень сблизился с одной из своих пациенток. Капитан болельщиков студенческой команды. У нее обнаружили рак кости. Постепенно Берк стал проводить с ней все больше и больше времени.

— По-моему, вам не удалось ознакомиться с архивами клиники, — напомнил Майло.

— Не удалось. Но зато я встретился с медсестрами, вспомнившими Майкла. Никаких захватывающих подробностей, просто они утверждали, что он проводил очень много времени в обществе больной девушки.