С долей стыда по отношению к поведению сквайра надо заметить, что, услышав эти слова, мистер Грешем прежде всего ощутил зависть – зависть и сожаление, – что не может повторить требование доктора. Не то чтобы он желал полностью выдворить жену из дому, но был бы очень рад удалить хотя бы из своей комнаты. К сожалению, сейчас даже столь скромное проявление силы было невозможно; поэтому пришлось найти дипломатичный ответ.

– Должно быть, ты ошиблась, дорогая. Он не мог оскорбить тебя намеренно.

– Ну конечно, мистер Грешем! Конечно, все это ошибка, и больше ничего. И когда обнаружится, что ваш сын женат на мисс Мэри Торн, это тоже будет ошибкой.

– Послушай, дорогая, я не могу ссориться с доктором Торном. Не могу!

Сквайр сказал чистую правду: при всем желании он не мог поссориться с доктором по практическим соображениям.

– В таком случае с ним поссорюсь я. Право, мистер Грешем, не ожидала от вас понимания, но надеялась, что, услышав, как дурно со мной обошлись, хотя бы проявите немного сочувствия. Впрочем, я смогу сама о себе позаботиться и сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить Фрэнка от коварных интриг.

С этими словами ее светлость встала и величественно удалилась, преуспев в разрушении комфорта всех наших друзей из Грешемсбери. Со стороны сквайра было весьма благородно заявить, что он не намерен ссориться с доктором Торном, но дело в том, что мистер Грешем и сам не хотел, чтобы сын женился на Мэри. Как капля воды точит камень, так и постоянные нападки жены возбудили в возбужденном сознании сомнение. Что же касается Беатрис, то молодая леди хоть и не дала обещания прекратить общение с Мэри Торн, все равно не смогла полностью проигнорировать требование матери и также испытала глубочайшее душевное смятение.

Доктор Торн ни слова не сказал племяннице о визите леди Арабеллы, а потому, если бы не переданные доброй Пейшенс Ориел кое-какие обрывочные сведения, отсутствие Беатрис повергло бы Мэри в абсолютное недоумение. Беатрис и Пейшенс подробно обсудили ситуацию и пришли к выводу, что Мэри следует знать, какие суровые распоряжения поступили от домашнего тирана Грешемсбери. Тогда подруга поймет, что отсутствие Беатрис носит принудительный характер, и не обидится. Таким образом, Пейшенс попала в двойственное положение: сегодня гуляла и беседовала с Беатрис, а завтра проводила время с Мэри, – иными словами, события развивались не самым приятным образом.

Особенно трудными были май и июнь. Беатрис и Мэри изредка встречались и даже вместе пили чай то в доме священника, то в каких-до других доступных местах, но теперь их беседы не касались личных вопросов, о Фрэнке не говорилось даже шепотом, не звучало намеков на неуместность страсти, которая, по мнению Беатрис, в ином случае оказалась бы чудесной.

Сквайр не пожелал выполнить требование жены и продолжил регулярные встречи с доктором Торном. К сожалению, существовало немало насущных тем, которые надо было обсудить. Луи Филипп – или, как теперь следовало его называть, сэр Луи – хотя и не обладал властью над собственным состоянием, прекрасно сознавал все грядущие привилегии владения и постоянно указывал опекуну, как, по его мнению, следует действовать, чтобы получить наибольшую выгоду. Понятия молодого баронета не отличались безупречным вкусом, а потому он без сомнения заявил доктору Торну, что дружба попечителя со сквайром не должна мешать его, баронета, интересам. У сэра Луи имелся собственный юрист, который сообщил доктору, что, по его мнению, сумма долга за недвижимость мистера Грешема слишком велика, чтобы оставить ее на прежних условиях.