– Вы же знаете, что я имею в виду исключительно мисс Мэри. Люблю ее. Да, и это серьезно, доктор.

– К сожалению, сэр Луи, ваше желание неисполнимо, абсолютно. Вы оказываете моей племяннице высокую честь, но я считаю себя вправе ответить за нее, что принять ваше предложение она не сможет.

– Послушайте, доктор: что касается любых условий…

– Категорически отказываюсь обсуждать данную тему. Вы вольны оставаться в моем доме столько, сколько пожелаете, но настойчиво заявляю, что беспокоить Мэри не позволю.

– Хотите сказать, что она влюблена в молодого Грешема?

Такого выпада доктор стерпеть не смог:

– Послушайте, Луи. Ради памяти вашего отца я готов многое вам простить, готов также кое-что простить из-за вашего слабого здоровья, но вы уже достаточно взрослый, чтобы понимать, что простить можно не все. Не смейте больше ни говорить о моей племяннице, ни тем более тревожить ее.

С этими словами доктор Торн ушел.

На следующий день баронет почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы вернуться к обычному развязному поведению: ругал на чем свет стоит Дженет и требовал немедленного возвращения своего слуги. Громогласно, но напрасно приказывал освободить из-под ареста конфискованные винные запасы и утром подать почтовых лошадей. Лошадей, конечно, поутру отменил, объяснив доктору, что перед отъездом должен уладить кое-какие дела со сквайром Грешемом. Мистер Торн с трудом ему объяснил, что сквайр не пожелает встречаться по деловым вопросам с ним, и убедил пригласить для этой цели мистера Газеби. Чтобы не допустить появления баронета в Грешемсбери, поверенный предпочел сам нанести визит и принял приглашение.

В этот день, накануне приезда мистера Газеби, сэр Луи соблаговолил спуститься к обеду, но за столом пришлось сидеть вдвоем с доктором: Мэри отсутствовала без объяснения причины. Больше сэр Луи Скатчерд ее не видел.

Держался он крайне высокомерно, с фальшивым достоинством, которое считал свойством титула и богатства. Состояние его было крайне нестабильно. В периоды упадка вел себя скромно и даже робко, опасаясь жалкой участи, которую в эти моменты считал неизбежной, но, почувствовав себя немного лучше, тут же отгонял страхи и возвращался к обычной самоуверенности.

В тот вечер они с доктором беседовали очень мало. Доктор сидел, охраняя вино и размышляя о том, когда же снова почувствует себя хозяином собственного дома. Сэр Луи пребывал в дурном настроении, время от времени отпускал раздраженные замечания в адрес Грешемов и их поместья и рано позволил наконец-то появившемуся Джо уложить его в постель.

Лошади были заказаны на следующий день на три часа, а ровно в два приехал мистер Газеби. Он еще ни разу не бывал в доме доктора Торна, да и самого его видел только на неудачном обеде у сквайра. По этой причине спросил только баронета.

– Ах-ах! Рад вашему приезду, мистер Газеби. Очень рад, – приветствовал его сэр Луи, исполняя роль богатого, знатного, наделенного властью джентльмена. – Хочу задать вам несколько конкретных вопросов, чтобы полностью прояснить финансовые обстоятельства.

– Поскольку вы меня пригласили, сэр Луи, я приехал, – ответил поверенный с глубоким достоинством. – Но не будет ли лучше, если дела обсудят между собой юристы?

– Юристы, конечно, знают все на свете, но когда человек настолько заинтересован в недвижимости, как я в землях Грешемсбери, то хочет кое-что понять. Итак, известно ли вам, мистер Газеби, какую именно сумму должен мне мистер Грешем?

Разумеется, мистер Газеби знал сумму долга очень хорошо, но не собирался обсуждать этот вопрос с баронетом и попытался избежать точного ответа.

– Насколько понимаю, – начал он издалека, – документы, касающиеся прав вашего отца на земли сквайра Грешема, находятся в распоряжении доктора Торна как попечителя.