– А что же на остальных тридцати страницах? – допытывались мы.

– Вы все равно ничего в этом не поймете. Это специфичный юридический язык, который понимают только юристы. Но это необходимая формальность, которую нужно было написать в ваших же интересах. Так что подписывайте, и, как говорится, – за работу.

– Мы должны предварительно все прочесть, так что экземпляр договора мы забираем с собой. У нас есть довольно сомнительный experience (опыт).

– Почему Алекс нервничает? Take it easy, Алекс. Вам все эти юридические тонкости ни к чему. Возьмите домой, если хотите, подпишите и пришлите мне по почте. Я просто не хотел усложнять вам жизнь.

Возвратясь домой, мы углубились в произведение нашего благодетеля, узнали из него много нового и были приятно удивлены. Во первых, он нам сказал правду, что его доля в проданных картинах всего 35 %. Но он просто «забыл» добавить, что на 15 й странице указывается, что эта цифра распространяется только на первые полгода. После этого его процент вырастает до 60. Во вторых он, оказывается, получает эксклюзивное право на все мои работы, и, независимо от того – им или мною, или кем нибудь другим они будут проданы, он всегда будет отбирать свои 60 %, и, в третьих, что особенно меня изумило, эта эксклюзивность распространялась на все виды моей деятельности. То есть, что бы я ни делал: скульптуру, публикации, книги, декоративные поделки и ювелирные изделия (откуда он только узнал, что я делал модели для ювелиров), он все равно будет отбирать у меня свою 60 процентную дань. Я представил себе лицо ювелирного мастера, для которого я вырезал из воска модели и портреты, когда к нему явится незнакомый дядя и потребует ни за что 60 % стоимости его продукции.

Через пару дней он позвонил.

– How are you, Alex! Рад вас слышать. Надеюсь, вы уже отправили подписанный договор?

– Нет. Мы с ним не согласны.

– Но почему?

Я объяснил, с чем мы не согласны, и что следует переделать.

– Это же пустая формальность! Мы всегда с вами сможем договориться об этих деталях по ходу дела.

– Кроме всего, я хочу вам сказать, что право на свои 35 % вы получите только за те картины, которые вы продадите.

Он как то сразу сник. Я понял, что он вообще не собирался ничего делать, только следить за моей деятельностью и стричь купоны. Я добавил:

– Так что переделайте договор, и мы его подпишем.

Больше он не звонил. Так бесславно окончилось мое сотрудничество с третьим representative. Где искать новых агентов, я не знал. С друзьями в эмиграции всегда бывает скудно. Я вспоминал киевские контакты, когда с помощью приятелей можно было связаться с половиной города. Особенно приятно было вспомнить о КУПЕ.

ПРАСКОВЕЕВСКАЯ ЩЕЛЬ

Работал в нашей мастерской один конструктор. Звали его Гарик. Достался он мне в наследство от сбежавшего ГАПа. Особенной усидчивостью, он не отличался. Однажды после длительного его отсутствия я поинтересовался:

– Гарик, где ты пропадал?

– Я общался с Шиком.

– Я за тебя очень рад. Но я спрашиваю, не как ты общался, а где ты пропадал.

– Ая и говорю, что беседовал с Шиком. Шик – это фамилия. Это мой приятель Митя.

– Митя, говоришь?

– Вообще то он не Митя, а Игорь.

– Что за путаница? И кто же он – этот Митя Игорь?

– Он директор.

– Директор чего?

– Директор КУПЫ.

– Что это еще за Купа – Киевское управление православных адвентистов?

– Нет.