– Эта окраска ненатуральная, – говорили скептики.

– Ну что вы, – обижались мы. – Это уникальная черепаха. Даже русский язык понимает.

Когда мы демонстрировали ее реакцию на слово «Дунька», даже самые консервативно настроенные ученые открывали рты и просили ее продать. Перед отъездом мы ее помыли и отпустили на все четыре стороны.

Две недели пролетели как один день, и вот мы снова на палубе теплохода возвращаемся из Новороссийска в Одессу. Из Одессы в тот же вечер мы выехали поездом.

Я с нетерпением ждал возвращения. Перед отъездом я получил заказ на конкурсный проект монумента погибшим в Бабьем Яру. Кроме того, что эта работа была весьма почетной, я к ней относился как к своему долгу, так как мои родственники погибли там в сентябре 1941 го. Многие не верили в то, что памятник будет построен, и, как показало время, они были правы. В Киеве с памятниками почему то всегда было много проблем.

ПАРУ МОМЕНТОВ ИЗ ЖИЗНИ МОНУМЕНТОВ

Неприятности с памятниками и монументами начались в Киеве довольно давно, и у меня эта тема всегда вызывала жгучий интерес.

Что касается позапрошлого века, то следует отдать должное мастерам, создававшим такие известные памятники, как Владимиру (скульпторы Демут Малиновский, Клодт, арх. Тон), Богдану Хмельницкому (скульптор Микешин), Бобринскому (Шредер, Монигетти), Николаю I (Чижов, Николаев) и т. д. Начало прошлого века в этом отношении было не очень удачным: бесплодные конкурсы на памятники, о которых много писалось в журнале «Аполлон». Я не видел этих конкурсных проектов, но «Аполлону» не доверял. Киев они называли глубокой провинцией и относились к работе киевских архитекторов и скульпторов с большим пренебрежением столичных снобов. Лукомский, например, пишет в «Архитектурной летописи»:

«…Безусловно следует приглашать туда (в Киев) для более или менее ответственных сооружений архитекторов из Санкт Петербурга и Москвы. Иначе дурной пример налицо. В Киеве воздвигнуто домашними средствами (имена – Бог с ними) у Царского сада, близ музея, большое здание Публичной библиотеки – и оно не послужило к украшению города; рядом с ней даже только «приличное» здание музея в греческом стиле (несмотря на бутафорские скульптуры) кажется благородным; новая библиотека ненамного отличается по своему виду от соседнего Купеческого собрания. Есть пошлость «академического» привкуса в самом строительном приеме – испорченного французского Louis XV1. Избитый «Pavilion…»

Я читал эти строки с большим возмущением. Взять и облить грязью сразу три дорогих нам с самого детства здания – Музей украинского искусства – В.В. Городецкого, Колонный зал Киевской филармонии (Купеческое собрание) В.Н. Николаева, Республиканскую библиотеку Э.Л. Клаве. Сколько приятных часов было нами проведено в этих зданиях, и никто из нас не обратил внимания на «скверные пропорции и дурной рисунок» картушей и капителей и на «отвратительно вытесанные балясины». Мне казалось, что дурной вкус виден был не в балясинах, а в этих статьях. Тем более что этот период в Киеве знаменателен такими именами, как Васнецов, Врубель, Прахов, Мурашко, Городецкий и многие другие.

Хотя, естественно, в это время были и казусы. И это опять таки связано с памятниками. В это же время в Санкт Петербурге были выполнены и отлиты в бронзе фигуры двух великих русских композиторов – Серова и Глинки. Их решено было поставить перед Мариинским театром. Однако сын Александра Николаевича Серова – академик Императорской Академии художеств Валентин Серов подал прошение на имя государя императора, в котором говорилось, что вышеозначенная фигура позорит имя его отца и идет вразрез с традициями русской монументальной скульптуры. В связи с этим он просил не выставлять указанные скульптуры на всеобщее обозрение.