— Прямо так?

— Прямо так. У нас просто. На базе можешь быть молодым, салагой, кем угодно. Но если в бою ты сделал дело, это запоминают. Быстро.

Я снова посмотрел на чёрный склон. В темноте всё казалось ближе. Каждый камень мог быть человеком, каждая тень — стволом. Рёбра ныли, грудь жгло под бинтом, а пальцы ещё помнили тёплую кровь на Саниной ноге.

— А ты чего такой разговорчивый? — спросил я.

— Чтобы ты не заснул.

— Я от боли не засну.

— Все так говорят. Потом мордой в пулемёт клюют.

Он немного помолчал.

— И ещё потому, что ты мне понравился, сержант. Глаза бешеные, руки трясутся, но делаешь. Это лучше, чем когда наоборот: морда спокойная, а делать ничего не может.

Я тихо усмехнулся.

— Спасибо, наверное.

— Не за что. Только запомни: здесь первые дни самые опасные. Молодой или дёргается, или наоборот думает, что уже всё понял. Ты сегодня много сделал, но не вздумай решить, что стал горным волком.

— Не решил.

— Вот и хорошо. Горы таких быстро лечат. Иногда насмерть.

Сверху снова тихо прошёл шорох. На этот раз наш боец спускался к вертолёту, пригибаясь и осторожно ставя ноги. Передал Морозову что-то шёпотом, тот кивнул и пошёл проверять посты. Когда проходил мимо нас, остановился.

— Как грудь?

— Нормально, товарищ старший лейтенант.

Равиль тихо фыркнул. Морозов посмотрел на него, потом на меня.

— Значит, плохо. До утра дотянешь?

— Дотяну.

— Смотри у меня. Равиль, глаз с него не спускай.

— Есть, — спокойно ответил Равиль.

Где-то далеко в горах протяжно завыл шакал или собака. Звук прошёл по ущелью неприятно давя на уши, будто кто-то провёл ножом по стеклу. Я поудобнее устроил ПКМ, насколько позволяли рёбра, и снова посмотрел на звезды. Первая моя ночь в Афганистане только начиналась.

Глава 4

Ночь прошла тяжело и мучительно. Адский холод, ледяной ветер, грудь болит, ни вздохнуть ни пернуть, как говорится. Я почти не спал при перелете из Союза, и сейчас глаз не сомкнул, так что к утру голова у меня была как чумная, соображал я уже туго.

Равиль время от времени проверял как я себя чувствую, разговаривал со мной, подбадривал, но это помогало мало. Чувствовал я себя плохо.

Едва небо начало сереть, и уже можно было разглядеть окружающие нас склоны, в небе снова послышался гул вертолетов. Знакомый Ми-8 заходил на посадку, а над ним уже привычно крутились хищные силуэты охранявших его «Крокодилов».

На этот раз все встретили вертолеты без суеты. Посты остались на местах, стволы смотрели по склонам. Ми-8 сел метрах в пятидесяти от нашего подбитого, подняв облако холодной пыли. Из него высыпали техники, двое бойцов прикрытия и офицер в замызганном бушлате. Техники сразу потащили к Егорычу ящик с запчастями, длинный свёрток и инструмент. Егорыч встретил их нервно и недовольно. Даже с моей позицчии было слышно как он ругался.

— Вы ещё к обеду бы прилетели! — орал он, хватая ящик. — Тут, между прочим, не парк культуры!

— Сам машину сломал в этой жопе, так что не звизди ради бога! — огрызнулся один из техников.

— Это мне духи сломали, умник!

— Вот на духов и ори!

Они ругались, но работали быстро. Через минуту вокруг хвостовой балки уже лежали инструменты, снятая панель, грязные тряпки и какие-то железки. Один техник залез почти по пояс в открытый люк, второй подсвечивал фонарём. Егорыч стоял рядом и давал ценные указания. Через несколько минут он достал техников так, что его пару раз просто послали матом, а потом и вовсе отодвинули плечом.