Я сидел за своим камнем и смотрел на это как через мутное стекло. От усталости всё казалось немного нереальным. Люди ходят, ругаются, чинят вертолёт, «Крокодилы» кружат сверху, а я сижу среди камней с перебинтованной грудью и думаю только о том, как бы вдохнуть так, чтобы не хотелось материться.

Равиль присел рядом.

— Держишься?

— Держусь.

— По лицу не видно. — Он вздохнул — Ладно скоро уже нас увезут отсюда. У тебя какой размер ноги?

— Сорок третий — Ответил я удивленно — А что?

Он усмехнулся, ничего не ответил, просто вдруг поднялся и отошёл к мешку, что вчера притащили бойцы из-за гребня и который всю ночь лежал у подбитого вертолета. Через минуту он вернулся ко мне с каким-то узлом.

— На, — сказал он и бросил его мне на колени. — Вроде твой размер.

Я машинально развернул. Сверху лежала разгрузка — выцветшая, но крепкая, с кучей подсумков под магазины и гранаты. Под ней — пара серых кроссовок «Адидас». Не новых. Совсем не новых. Подошва уже потертая, шнурки разные, на одном носке даже засохшее бурое пятно, которое я предпочёл не разглядывать. Я поднял глаза.

— Это что?

— Подарок от коллектива, — невозмутимо сказал Равиль. — Твоя доля трофеев.

— Очень щедро, — сказал я, кривясь и двумя пальцами поднимая кроссовок. — Особенно обувь. Прямо мечта.

Равиль усмехнулся.

— Не морщись. Да, снято с духов. И разгрузка, и тапки. Отстираешь на базе.

— Спасибо, успокоил.

— В Асадобаде, Серёга, тебе нормальную обувь никто не выдаст и на базаре её не купить. Здесь не Кабул. На складе только сапоги, ботинки, кирза одна, да и то вечно не по размеру. Про выход в город я тебе тоже уже говорил. А в горы в сапогах или ботинках лазить летом — это проклясть всё на свете уже через час.

Я посмотрел на свои ещё почти новые прыжковые ботинки.

— Зимой в них вроде нормально.

— Зимой — да. Пока снег, пока холодно, ещё терпимо. А вот когда жарить начнёт, ты в них сдохнешь. Нога мокрая, они тяжёлые, дубовые, скользят на осыпи, по камням. Все старики в горы в трофейной обуви ходят. Кто в кроссовках, кто в кедах, кто вообще в каких-то пакистанских тапках. Лишь бы лёгкое и цепкое.

Он взял у меня один кроссовок, постучал подошвой о камень.

— Видишь? Мягкая. На камне держит лучше. И оба тапка весят как полсапога.

— А если развалятся?

— Значит, новые с другого духа снимешь, — спокойно сказал Равиль.

Я невольно хмыкнул.

— Отличная система снабжения.

— Лучшая из доступных.

Он кивнул на разгрузку.

— А это вообще вещь. Лифчик. Китайский Чи-Ком. Ты не смотри что у него бобышки деревянные, зато они расстегиваются бесшумно. Подсумки удобные, всё под рукой. Магазины, гранаты, сигналы, ИПП. Наши штатные подсумки по сравнению с ним — полное говно. К тому же мы броники с собой в горы обычно не берем, а это дополнительная защита, магазины на груди расположены. Я себе такую ещё летом взял. А эту вчера один бородатый щедрый человек нам подарил вместе с миномётом.

Я снова посмотрел на разгрузку. Ткань потёртая, но действительно добротная.

— И что, мне теперь в трофеях ходить?

— А ты думал, тебе тут парадку выдадут? — Равиль сел рядом. — Слушай, молодой. Здесь если вещь работает — всем плевать, откуда она. Трофейный нож, трофейный фонарь, трофейная обувь или спальник, китайская разгрузка, афганский шерстяной платок — всё идёт в дело. Красота здесь в другом измеряется. Вернулся живой — уже красавец. На построения конечно лучше кроссовки не надевать, а так, по базе ходить и на выходы — самое то.

Я покрутил кроссовок в руках.