Равиль наклонился ко мне, прокричал прямо в ухо:

— Терпи! Недолго осталось!

Я кивнул. Что отвечать? Терпеть — это как раз было единственное, что от меня сейчас требовалось.

За круглым иллюминатором проплывали серые, холодные склоны. Кунар тянулся внизу тонкой мутной лентой. Где-то в стороне шли «Крокодилы», временами мелькая за стеклом короткими чёрными тенями. Вроде всё красиво, наверное, если смотреть свежей головой. А у меня картинка то расплывалась, то собиралась снова. Несколько раз я вообще ловил себя на том, что проваливаюсь в какую-то вязкую дрему на секунду-другую, а потом просыпаюсь от боли, когда вертолёт очередной раз тряхнёт.

Полёт длился совсем не долго, буквально минут пятнадцать, но мне показалось — полжизни. Когда наконец машина начала снижаться, я сначала даже не понял. Просто шум моторов изменился, салон качнуло, лица вокруг чуть оживились.

— Прилетели, — бросил Равиль.

Я повернулся к иллюминатору и увидел базу. Вчера я её тоже видел сверху, но тогда она тонула в дыму и пыли, поднятой разрывами мин, а я был весь на нервах. Сейчас же база лежала передо мной как на ладони и ничего не мешало её как следует рассмотреть.

Первое впечатление — пыль и камень. Просто кусок выжженной земли, зажатой между двумя реками и горами, обнесённый несколькими линиями колючки и каменными стенками. По периметру — мешки с песком, огневые точки, окопы, какие-то укрытия. Внутри — россыпь низких строений: модули, палатки, кунги, сараи из фанеры и жести, несколько БМП в капонирах, артиллерийские и зенитные позиции, груды ящиков, бочки. Всё пыльное, серо-жёлтое, словно базу не строили, а просто накидали как попало в кучу того, что под руку попалось.

И люди. Много людей. Кто-то бежал к нашей площадке, кто-то рыл землю как крот, кто-то стоял у окопов с автоматами. Всё двигалось и жило.

Ми-8 сел жёстко, хлопнув шасси о грунт. Пыль поднялась такой стеной, что в иллюминаторе ничего не стало видно. В салон тут же ворвался ледяной ветер вперемешку с песком и керосиновой гарью.

— Выгружаемся! Быстро! — гаркнул кто-то.

Все зашевелились сразу. Трофеи, ящики, оружие, мешки — всё пошло наружу сплошным потоком. Я тоже попытался помочь, но, когда встал на ноги, понял, что зря переоценил свои силы. В груди кольнуло. Я схватился рукой за борт и зашипел сквозь зубы.

— Серёгин, не мешайся под ногами. На выход! — Рядом уже оказался Морозов. — За мной.

Старлей выпрыгнул из вертолета, а я спустился на землю с помощью стоящего рядом бойца и совсем не красиво. Вначале сел на пол вертолета, свесив ноги через люк, а потом сполз вниз. Можно было конечно и прыгнуть как Морозов, но боюсь, что это доставило бы мне непередаваемые ощущения.

На площадке уже стояла группа офицеров — коренастый майор в расстегнутом бушлате и вязаной шапке, и два капитана — один мне не знакомый, одетый по-уставному, а второй тот самый, бойцы которого штурмовали склон. С автоматом на плече, в разгрузке и такой же грязный, как все прилетевшие. Его вертолет приземлился раньше нашего. Майор тут явно был главным, не только по званию, но и по должности.

Морозов пригибаясь подбежал к офицерам, козырнул. Я пошел за ним следом и остановился за спиной старшего лейтенанта.

Майор слушал доклад капитана командовавшего группой без лишних эмоций, лишь изредка кивал.

— … вертолёт восстановлен, трофеи доставлены, потери группы — один тяжело раненый — сержант Гаврилов, эвакуирован вчера, и младший сержант Серёгин — заброневая травма грудной клетки, контузия…

Майор перевёл взгляд на меня, когда я замер по стойке смирно за спиной Морозова.