Меня усадили на табурет посреди перевязочной. Капитан-медик щёлкнул выключателем, загорелась тусклая лампа без плафона. Равиль помог мне снять бушлат. Потом куртку и тельняшку. Когда дошло до бинтов, капитан-медик присвистнул.

— Красиво. Кто мотал?

— Санинструктор. Ивлев. — За меня ответил Равиль.

— Ивлев говоришь? — Нахмурился капитан — Чипушило косорукое. Замотал на от…сь. Лишь бы держалось. Ну ничего, вечерком займемся переобучением, как раз нужно сортиры обработать хлоркой.

Логики в его словах я не увидел. Как может помочь обработка сортиров хлоркой научится правильно мотать бинты? Впрочем, я не медик, как это всё взаимосвязано не моё дело, и вообще, мне сейчас вообще ни до чего дела не было. В тепле меня конкретно так расписюнило, глаза сами собой закрывались.

Доктор аккуратно размотал повязку. На груди расползался огромный синяк, тёмный, с фиолетовыми краями. В месте удара кожа вздулась и болела так, что я едва не лягнул медика коленом, когда он нажал пальцами.

— Тихо бля! Не дергайся. Дыши.

— Не могу.

— Можешь. Просто не хочешь.

— Очень смешно, товарищ капитан.

— Я тебе что, клоун тебя тут веселит⁈ Закрой рот и дыши глубже.

Я вдохнул и тут же зашипел.

— Так. Понятно. Перелома, похоже, нет. Очень сильный ушиб грудной клетки.

Он ещё раз внимательно осмотрел огромный кровоподтёк, расползшийся от грудины к боку.

— Голова кружится? Сознание не терял?

— Нет

— Тошнит?

— Только когда в столовой перловку дают. — Пошутил я, но взглянув в лицо капитана тут же поправился — Никак нет, товарищ капитан.

— Ты блядь дошутишься у меня. Учти, у меня тут и легкораненые полы драют. Усёк? Хорошо. В ушах звенит?

— Не понятно. — Честно ответил я — После всей этой стрельбы и взрывов, да ещё после вертолета, я толком не понял.

— Ясно — Вздохнул капитан. И повернулся к санинструктору в застиранном белом халате, что стоял с ним рядом. — Синицын, записывай. Младший сержант Серёгин. Заброневая травма грудной клетки, ушиб мягких тканей, контузия легких легкой степени. Травма получена при выполнении боевого задания. В ходе боестолкновения получил попадание в бронежилет из стрелкового оружия. Первую помощь: перевязку и промедол получил на месте от санинструктора роты Ивлева. Температуру, давление. Потом карточку первичного учёта оформи.

Я тактично промолчал, что промедол мне никто не колол. Зачем ещё раз подставлять санинструктора? С этим очкастым доктором похоже шутки плохи и у меня почему-то отношения с ним сразу не сложились. Равиль вот, например, с ним и пошутил, и сейчас весь грязный посреди стерильной перевязочной стоит, и хоть бы хны. Хоть слово бы ему сказал, а меня он уже пару раз одернул.

Солдат сел за стол, раскрыл толстый журнал учёта больных и начал скрипеть ручкой. А капитан уже доставал ампулы.

— Так… Записывай дальше. Сейчас вкатишь ему анальгин с димедролом внутримышечно. Два дня полный покой. Будешь колоть ему сульфокамфокаин и витамины. Мукалтин давай. На третий день горчичники начнем. Так… Пенициллин пять дней. Бромгексин. Обильное теплое питьё. Не курить. Ну всё вроде. Оформляй и в палату его. Перевязку сделать не забудь, и сегодня и завтра холод на грудь. — Капитан отвернулся от санинструктора и наконец-то обратил внимание на Равиля — Так, Айбатов, а ты чего тут делаешь? Тоже ранен? Нет? Тогда вали отсюда!

Капитан и Равиль вышли из перевязочной, а мне вкатили несколько уколов, дали горсть таблеток и уложили в палату на железную койку с продавленным матрасом.