Команды «к бою», Быков пока не давал. Первыми открывать огонь нельзя. Причин на это хватало. Во-первых — приказ Морозова не ввязываться в бой. Во-вторых — пока противник нас точно не обнаружил. Если сейчас заговорит оружие, сюда стянут всех. И главное — никто не хотел повторения вчерашнего ада. Ни артиллерии. Ни миномётов. Ни боя за эту проклятую высоту ещё раз.

Быков ещё раз посмотрел вниз, потом на тела. И быстро принял решение.

— Всё, — сказал он негромко. — Забираем всех. Придется поднапрячься пацаны, их мы тут не оставим. Главное убрать их с высоты, так чтобы до них не добрались духи. Нужно дойти хотя бы до разбитого дувала, оттуда можно будет их вынести уже спокойно.

Он начал показывать пальцем:

— Равиль — этого. Богдан — этого. Чернов, Саевич — тех что у ДШК лежали. Я пятого беру.

Потом посмотрел на меня.

— Серый, остаёшься последним. Прикрываешь. Как только мы дойдем до дувала, сразу уходи.

Я только молча кивнул и пошел занимать позицию. Спорить было бессмысленно. Да я и сам понимал — с пулемётом нормально тащить тело по этим склонам всё равно не получится.

Работать начали быстро и молча. Бойцы помогали поднимать друг другу на плечи погибших. Одному с этим было не справиться. Так быстрее чем тешить волоком, но и гораздо тяжелее. Парни и так были груженные под завязку. Оружие, БК, вода. А тут еще сверху по восемьдесят-девяносто килограмм неудобного и страшного груза. Окоченевшие тела не гнулись. Пацаны кряхтели от натуги, но никто не жаловался.

Быков помог пацанам, потом молча подполз ко мне, вынул из РД пулеметную ленту и хлопнул меня по плечу, то ли прощаясь, то ли стараясь подбодрить. Я так же молча кивнул, и Быков отполз обратно. Доставшегося ему погибшего парня он сам взвалил себе на плечи, без постранней помощи. Покачнулся под тяжестью, но удержался и тяжело пошел вниз, догонять скорбную процессию, которая уже выдвинулась к дувалу. Медленно. Очень медленно. Люди с телами на плечах сразу стали неповоротливыми. На осыпях ноги скользили, камни сыпались вниз. Каждый шаг приходилось проверять. Если сейчас наверху окажутся духи и начнётся стрельба — далеко они уже не уйдут.

Я оставался на высоте один. Сейчас я лежал за разбитой стенкой СПС и смотрел вниз через прицел. Пока тихо. Фигуры внизу ещё двигались, но осторожно. Видимо, тоже не понимали, есть кто на высоте или нет. Открывать огонь они не спешили. И я тоже.

ПКМ стоял на сошках между камней. Лента, оставленная Игорем, лежала под рукой. Рядом гранаты. Если начнут стрелять — мне придётся задержать их хотя бы на пару минут.

Я лежал, не отрываясь от прицела, и чувствовал, как под афганкой по спине течёт холодный пот. Внизу фигуры уже расползались по склону. Осторожно. Грамотно. Не толпой. Значит, не крестьяне с кишлаков. Эти понимали, что наверху их может ожидать что угодно.

Слева мелькнуло что-то красное. Я машинально перевёл взгляд и замер. Возле разбитого каменного укрытия валялся афганский жилет. Грязный, пробитый осколками. Но внутри у него была яркая красная подкладка — атласная, почти не выцветшая. Несколько секунд я смотрел на неё, потом быстро оглядел позицию.

Жердей вокруг хватало. Остатки маскировки, подпорки под навесы, обломки старых укрытий. После вчерашнего всё это валялось по всей вершине. План пришёл сразу, меня как будто озарило.

Я отполз назад, не высовываясь, вывернул жилет и выдрал подкладку. Ткань затрещала в руках. Потом примотал её к длинной жерди. Через минуту над разбитой высотой поднялся красный флаг.

Снизу его заметили почти сразу. Движение на склоне остановилось. Несколько фигур присели за камни. Один из пакистанцев начал смотреть вверх в бинокль.