Я дождался следующего взрыва.

Бух. Вот теперь. Пора. Я прижал голову и рывком бросился с позиции. Два шага, и я снова лечу на камни. Очередной взрыв. Грохот, пыль, дождь из камней, звон в ушах.

Я не встал. Сразу пополз, волоча ПКМ за ремень и стараясь не зацепить стволом камни. Колени скользили по осыпи, ладони срывались, в рот лезла пыль. За спиной всё ещё хлопала красная тряпка.

Десять метров до плоского камня показались сотней. Когда я дополз, то рывком бросился за этот валун, который должен был укрыть меня от осколков мин. Зря я поторопился. За камнем меня ждала совсем не перина. Я ввалился за него боком, ударился ребром о выступающий осколок гранита и на секунду перестал дышать. Боль прострелила так, что в глазах потемнело. Аж звездочки перед глазами плясать начали. Хотелось переждать эту боль, просто лежать и не двигаться. Но неподалеку снова бухнуло.

Я заставил себя перевернуться, подтянуть пулемёт и посмотреть назад. Моя старая позиция была пустой. Только красный флаг упрямо торчал над камнями. Как в старом советском кино — весь пробитый осколками, изорванный, но непобежденный.

Я даже хотел усмехнуться, но вместо этого только зашипел от боли. Ребро отозвалось так, будто мне туда сапогом заехали. Ладно. Главное живой. А ребра ремонтировать для меня уже дело привычное.

Я снова посмотрел в сторону дувала. До него оставалось ещё несколько десятков метров. Совсем немного, если идти нормально. И целая вечность, если ползти с пулемётом под миномётами.

У дувала мелькнул Быков. Он высунулся из-за пролома, быстро оглядел склон и сразу пригнулся обратно. Потом снова показался, уже ниже, и коротко махнул рукой. Давай мол, к нам.

Я кивнул в ответ, дождался очередного взрыва, потом второго, и только после этого рванул вниз. Не побежал даже — скорее сорвался. Потому что, когда бежишь ты себя контролируешь, я же себя контролировать не мог, просто переставлял ноги, чтобы не покатиться кубарем. Камни разъезжались под ногами, ПКМ мотнуло на ремне, лента больно ударила по бедру. Я успел сделать шагов десять, потом не удержался и грохнулся. Опять больно было так, что аж слезы на глазах выступили. На этот раз левый локоть. Если духи меня сейчас не добьют, то я сам себя угроблю к чертовой матери!

Падение остановило мой неконтролируемый спуск, но валятся и жалеть себя несчастного я не стал. Сразу пополз. Руки сами искали выступы. Ладони уже были сбиты в кровь. Дышать было тяжело. Не от усталости даже, а от пыли и от того, что ударенное ребро не давало вдохнуть полной грудью.

Сзади снова взрыв. Меня толкнуло в спину взрывной волной. На секунду показалось, что кто-то схватил за РД и пытается оттащить меня в сторону. Я вцепился пальцами в камень, переждал, пока по голове и плечам перестанет сыпаться мелочь. Потом снова пополз.

Дувал был уже рядом. Обломанная глинобитная стенка, вся в трещинах, с выбоинами от осколков и пуль. Вчера тут держали оборону парни из джелалобадского отряда, которые так же как и мы сейчас, отступили сюда с высоты. Он их спас, надеюсь спасет и нас. Никогда в жизни я не видел ничего красивее этой грязной стены. Из-за неё высунулась рука. Потом лицо Равиля.

— Давай, Серый! — хрипло прошипел он. — Шевели костями!

Я хотел ответить, но только мотнул головой.

Последние метры я почти не помнил. Кажется, меня за ремень подтянул Чернов. Потом кто-то схватил за разгрузку. Потом я перевалился через край пролома и рухнул внутрь, прямо в пыль, рядом с чужими ногами и лежащими телами.

Быков сразу пригнул мне голову рукой.

— Живой?

— Вроде, — выдавил я.

— Целый?

— Не знаю, надо смотреть. Штаны точно под замену. Страшно было звиздец.

Равиль посмотрел на меня, потом на ПКМ, который я всё ещё держал за ремень, и криво усмехнулся:

— Раз машинку не бросил, значит, жить будет.