У мамы навернулись слезы на глаза, но ей удалось сдержать их. В этот момент мне стало жалко ее больше, чем себя. Она же не виновата, что рожала только девочек. Все, что я вычитала о зачатии детей, говорило о том, что на папе также лежит ответственность. Но обиднее всего было то, что девочки это плохо. Мы были второсортными детьми, своего рода утешительные призы.

– Я готова попробовать еще раз, Джед, – простонала мама. Мои глаза широко открылись от неожиданности. Даже Эмили оглянулась. Мама хочет еще ребенка, в ее-то возрасте? Папа просто хмыкнул и снова принялся за еду.

После обеда я пошла навестить Евгению. Я хотела рассказать ей о том, что обсуждали родители, но встретила Лоуэлу, которая возвращалась из комнаты Евгении с подносом, на котором был обед для Евгении. До него не дотрагивались.

– Она заснула во время еды, – сказала Лоуэла, качая головой. – Бедняжка.

Я поторопилась в комнату Евгении и обнаружила, что она крепко спит, ее веки сжаты, а из груди доносились хрипы. Евгения выглядела такой бледной и изможденной, что мое сердце похолодело. Я подождала немного, в надежде, что она проснется, но она не двигалась, даже веки не дрогнули, поэтому я печально удалилась в свою комнату.

Тем вечером я попробовала что-нибудь сделать со своей прической, чтобы выглядеть прилично. Но ни шпильки, ни шелковый бант, ни расчесывание не помогло. Волосы торчали в разные стороны. Вид был просто ужасный. Я боялась идти в школу, но услышав утром стук папиных ботинок в коридоре, я вскочила с постели и через мгновение была готова. Эмили просто сияла. Я никогда не видела ее такой довольной. Мы отправились в школу вместе, но я отстала, чтобы после встречи с близнецами Томпсонами поговорить с Нильсом.

Нильс, увидев меня, улыбнулся. Я чувствовала себя такой слабой и легкой, что, казалось, сильный ветер мог унести меня далеко-далеко. Я крепко взялась за края моей шляпы и поплелась дальше, избегая его взгляда.

– Доброе утро, – сказал он. – Я рад, что ты на ногах и идешь в школу. Я скучал по тебе. Мне жаль, что все так получилось.

– О, Нильс, это было так страшно, просто ужасно! Папа заставил пойти меня в школу, иначе я бы погребла себя под одеялом до следующего Рождества, – сказала я.

– Нельзя так поступать. Все будет хорошо, – заверил он меня.

– Нет, – настаивала я. – Я выгляжу ужасно. Подожди, когда увидишь меня без шляпы. Ты не сможешь без смеха смотреть на меня, – говорила я.

– Лилиан, ты никогда для меня не будешь выглядеть ужасно, – ответил он, – и я никогда не буду смеяться над тобой.

Нильс быстро отвел взгляд, шея и лицо его покраснели после такого откровения. Его слова согрели мое сердце и придали силы. Но ни слова Нильса, ни обещания не могли облегчить ту боль и смущение, которые поджидали меня во дворе школы.

Эмили хорошо потрудилась, проинформировав всех и каждого о случившемся. Конечно, она умолчала о своей роли и представила все так, будто я просто глупо столкнулась со скунсом. Мальчики собрались вместе и поджидали меня. Только я свернула на дорогу, ведущую к школе, все и началось.

Руководимые Робертом Мартином, они принялись распевать:

– Вот идет вонючка!

Затем они заткнули носы и гримасничали так, будто от моего тела и одежды все еще исходил запах скунса. Я шла вперед, а они отступая, визжали и показывали на меня пальцами. Смех слышался со всех сторон.