– Пожалуйста, Евгения, не умирай, – умоляла я. – Пожалуйста, не умирай.

– Она не может помочь себе, – сказала Лоуэла. – Теперь все в руках Господа.

Я посмотрела на Лоуэлу, потом на Евгению, и страх потерять любимую сестру сковал холодом мое сердце. Боль в груди была такой сильной, что, казалось, я умру здесь рядом с кроватью Евгении. Ее грудная клетка снова поднялась, но на этот раз тяжелее, чем раньше, и из горла Евгении послышался какой-то странный хрип.

– Я пойду за доктором, – сказала Лоуэла и выбежала из комнаты.

– Евгения, – сказала я, поднимаясь с колен и садясь рядом с ней на кровать, как раньше. – Пожалуйста, не покидай, меня. Пожалуйста.

Я прижала ее ладонь к своему лицу и раскачивалась взад-вперед. И вдруг улыбнулась и рассмеялась.

– Я расскажу тебе, что произошло со мной в школе, как Нильс Томпсон защитил меня. Ты же хочешь узнать, правда? Правда, Евгения? Догадываешься, что? – шептала я, наклонившись к ней. – Мы с ним снова ходили к волшебному пруду. Да, мы целовались и целовались там. Ты же хочешь услышать все об этом, правда, Евгения? Правда?

Я услышала, как вошли доктор Кори и папа. Грудная клетка Евгении опустилась, и снова донесся хрип, только в этот раз у нее открылся рот. Доктор Кори ощупал горло Евгении и приоткрыл ей веки. Я взглянула на него, когда он, повернувшись к папе, покачал головой.

– Мне очень жаль, Джед, – сказал он. – Она умерла.

– Не-е-е-т! – закричала я. – Не-е-е-т! Доктор Кори закрыл Евгении глаза. Я кричала еще и еще. Лоуэла, обхватив меня руками, подняла с кровати, но я ничего не почувствовала. Мне казалось, что я улетаю куда-то с Евгенией, легкая, как воздух. Я посмотрела в сторону двери, чтобы увидеть маму, но ее там не было.

– Где мама? – спросила я Лоуэлу. – Где она?

– Она не может вернуться сюда, – сказала она. – Она убежала в свою комнату.

Я затрясла головой, не веря этому. Почему она не хочет побыть с Евгенией в ее последние мгновения жизни? Я перевела взгляд на папу, который стоял, уставившись на тело Евгении. Он не плакал, хотя губы его дрожали. Его плечи поднялись и резко упали, затем папа повернулся и вышел. Я взглянула на доктора Кори.

– Как это могло случиться так быстро? – закричала я. – Это несправедливо.

– У нее часто поднималась высокая температура, – сказал он. – Она часто простужалась. У нее было слабое сердце, а все болезни давали сильные осложнения. – Он покачал головой. – Теперь тебе, Лилиан, нужно быть сильной, – сказал доктор Кори. – Твоей маме сейчас нужна опора.

Но именно сейчас я меньше всего беспокоилась о маме. Мое сердце так разрывалось от горя, что я не могла заботиться о ком-либо еще, кроме своей сестренки. Я смотрела на нее, ссохшуюся от болезни, маленькую и хрупкую, в этой своей большой и мягкой кровати, и все, что мне оставалось, это вспоминать ее смех, глаза, восторг, когда я вбегала к ней в комнату после школы, чтобы рассказать о событиях дня.

Странно, думала я, раньше мне не приходило в голову, что Евгения нужна была мне так же сильно, как и я ей. Выйдя из комнаты Евгении, я вдруг поняла, какой безнадежно одинокой стала. У меня нет больше сестры, с которой я могу поговорить, рассказать о своих тайнах, нет никого, кому я могла бы довериться. Евгения, живя моими ощущениями и поступками, стала частью меня, и теперь эта часть умерла. Ноги несли меня наверх по ступенькам, но я их не чувствовала.