— Не хватало двухсот тысяч долларов?

— Приблизительно. Чуть больше, если быть абсолютно точным.

— Вы нашли что-то еще, не так ли? Именно об этом вы и рассказали блондинке?

На переносице у него обозначилась глубокая складка. Он сощурился и поглядел мне в глаза.

— Вы действительно хорошо информированы. Я поделился с этой молодой леди… так, всего лишь подозрением, которое невозможно превратить в уверенность. Видите ли, я считаю, что вы… Я имею в виду, тот, кто подставил вас, взял значительно больше двухсот тысяч, но ему удалось вернуть все, кроме этой суммы.

— Интересно.

Он облизал пересохшие губы.

— На эту мысль наводят восемьдесят четыре доллара, которые, во логике вещей, не должны были оставаться на счету. Одинаково легко снять всю сумму или ее часть. Удобнее даже снять все деньги, так как в этом случае легче свести баланс. Я долго думал и пришел к выводу, что хищение денег из банка не было очевидным. Деньги были возвращены, чтобы самый мало-мальский грамотный бухгалтер с первого взгляда сказал: «Здесь дело нечисто».

— Значит, вы согласны, что меня подставили?

— Очевидно, кто-то проворачивал и раньше подобные операции. Деньги изымались из банка, пускались в оборот, прибыль шла в карман, а взятое возвращалось в банк.

— Понятно, — я в самом деле стал кое-что понимать. — У вас не было оснований поднимать шум, ведь у вас на руках отсутствовали доказательства. Одни лишь подозрения.

— Действительно. Мне вообще эта мысль пришла в голову уже по возвращении сюда. В деле имелось очень много неясного. А потом я забыл об этом, и вспомнил только тогда, когда меня посетила молодая леди, о которой я уже говорил. Смею вас уверить, что при тех обстоятельствах, даже если бы я и сообщил о своих подозрениях, это ни к чему бы не привело. И еще: девушка дала мне понять, что меня ожидают крупные неприятности, если я проболтаюсь о нашем с ней разговоре.

— Почему же вы так разоткровенничались со мной? Угрызения совести?

— Если вам угодно. После разговора с девушкой у меня что-то тяжело на душе, и я буду чертовски рад, если это дело опять всплывет и справедливость восторжествует.

На этот раз я так рассмеялся, что он вздрогнул.

— Теперь уж будьте покойны, — заверил я его, — скоро все они получат по заслугам. Но вы не будете втянуты в это дело. И забудьте блондинку, не бойтесь, ей будет не до вас.

— Вы… знаете, кто она?

— Да, знаю. Правда, я не знаю, где ее найти. Но как веревочке ни виться…

Я встал. Он тоже вскочил и опять пожал мне руку, правда, не так крепко, как при встрече. Я перехватил его взгляд на телефон и сказал на прощанье:

— Вы умный человек и наверняка сообразите, что для вас же лучше никому не говорить о моем визите.

Он облизал губы.

— А если вас интересует, как развернутся события, читайте «Линкастл Ньюз».

В три тридцать я вернулся в Линкастл. Я поставил машину в гараж и прошел в дом. Венди не было, и не было признаков, что она возвращалась. Я позвонил на вокзал, и кто-то ответил, что мистер Хендерсон взял отгул с полудня. Нет, никто не знает, где его искать.

Потом я набрал телефон бара «Цирк». Там стоял невообразимый гвалт, и я еле объяснил, что мне нужен Алан Логан. В трубке заорали, что его нет и не было, и она запищала короткими гудками. Я позвонил в редакцию.

— Извините, но его нет.

— Не знаете, где мне найти его?

— Нет, мы сами ищем его весь день. Он не звонил. Может быть, вы сумеете разыскать его?

Мне чертовски не хотелось, чтобы на его работе знали, что он ще-то пьянствует, поэтому я ответил:

— Последний раз я видел его на месте происшествия в Сосновом Бору.