Публика и присяжные снова смеются, а он улыбается, показывая ряд зубов, щербатых, как у восьмилетки.

Скаут О’Нил симпатичный человек. Ребенком он понял, что, если ты будешь очаровательным, тебя перестанут бить. Он заставлял свою мать смеяться, как никто другой из ее детей. Он заставлял своего папулю улыбаться, пьяного или трезвого, сердитого или… сердитого. Скаута никогда не пороли так, как остальных. Другие дети миссис О’Нил – добропорядочные и богобоязненные. Скаут О’Нил сейчас не такой и вряд ли когда-нибудь был таким.

Людям нравится думать, что Скаут как-то представляет собой Глазго, что Глазго похож на него или он похож на Глазго. Задиристый и проказливый. Милый, но грубый. Но они льстят городу, потому что Скаут похож на Скаута, вот и все.

О’Нил рассказывает яркую историю «Уэбли», такую убийственную и полную деталей, что все понимают – это может быть только полуправдой. Но история великолепная, хорошо поданная и поданная Скаутом О’Нилом.

Он повстречался с Мануэлем и Гамильтоном в клубе «Гордон» в воскресенье и отвез их на Флоренс-стрит. Сам Скаут остался в машине. Когда Мануэль и Гамильтон вернулись с площадки, они с минуту стояли на улице. Гамильтон говорил, что собирается побриться, типа потирал подбородок и все такое, а Мануэль держал бумажный пакет. Потом тот оглянулся на О’Нила, сидящего в машине, ухмыльнулся и вроде как сложил пальцы пистолетом, как мальчишка, знаете?

Чтобы проиллюстрировать это, Скаут складывает пальцы, изображая пистолет. И выдувает воздух губами, как будто стреляет из пистолета, вот так: «Пах!» О’Нил стреляет в лорда Кэмерона пальцами.

Публика на галерее смеется, Скаут ухмыляется и стреляет в М. Дж. Гиллиса: «Пах!» Потом сдувает дымок с конца своего пальца-ствола и сует пистолет в воображаемую кобуру.

М. Дж. Гиллис сухо говорит, что да, они понимают, что имеет в виду мистер О’Нил.

Скаут продолжает свою историю.

Как будто всего этого было недостаточно, дьявольщина, Мануэль потом вернулся в машину и захлопнул дверь. Он раскрыл бумажный пакет и показал его содержимое О’Нилу просто так, без всякой причины: в пакете был револьвер «Уэбли». И в придачу спичечный коробок с шестью или семью патронами. Да, это тот самый револьвер, да. За семь дней до убийства Уоттов, да. У него был этот самый револьвер. Да, я вижу его сегодня в зале суда. Это Питер Мануэль – вон там.

Скаут показывает на Мануэля. Потом улыбается, и Мануэль улыбается в ответ. Как бы машинально О’Нил весело машет Мануэлю той же рукой, которой обвиняюще показал на него. Тот едва удерживается, чтобы не помахать в ответ.

Уильям Грив спрашивает, почему Скаут явился рассказать полиции, что Мануэль получил револьвер.

– Уильям Уотт попросил нас пойти и рассказать полиции о том, что случилось.

Грив обращается к присяжным, но обнаруживает, что все они смотрят на Скаута.

– Мистер Уотт вступил с вами в переговоры и отвез вас в полицию, чтобы вы рассказали эту историю?

– Угу.

Грив поднимает руку, всячески пытаясь привлечь к себе взгляды присяжных, заставить их прекратить слушать откровенную ложь.

– Но почему вы сделали то, о чем он вас попросил, мистер О’Нил?

Ни один из присяжных все еще не смотрит на Грива. Все они наблюдают за Скаутом – и все ухмыляются.

– Ну, – серьезно говорит тот, – ведь это был правильный поступок, так?

Все в зале знают, что Скаут О’Нил не из тех, кто неизменно совершает правильные поступки. Словно уловив сомнения людей, он ухмыляется и умоляюще воздевает руки к галерее для публики:

– Но разве не так? Разве это не правильный поступок?

Потом разражается глубоким рокочущим хохотом, и все в зале суда тоже смеются.