— Куда это я поеду теперь? Когда с железной дорогой ещё не всё определилось. И я ещё не получил всех своих денег. Получу, тогда видно будет.

   — Тогда, может, уже ничего не будет видно, — возразила Сильвия. — В том числе и денег. И если ты думаешь, что Государь сможет заступиться за тебя, то ты ошибаешься. Ему за себя придётся заступаться.

   — Как ты говоришь о нашем императоре?

   — Так же, как и о своём короле. Чем ваш лучше?

   — Что ты сравниваешь! — возмутился Михаил. — Вашего, который... Смешно даже. И — всея Руси.

   — Смотри, патриот, какой вдруг стал.

   — Что значит — вдруг? Что ты такое говоришь?

   — Ладно, ты не в присутствии, что ты пыжишься. Я надеюсь, Варвара Игнатьевна не побежит доносить на тебя.

   — Как вы можете, Сильвия! — возмутилась Варя.

   — А почему нет? У вас все друг на друга доносят, и это не считается предосудительным. Напротив, благонравно и поощряется.

   — Откуда ты знаешь? — сердито спросил Михаил.

   — Отовсюду. Да и ко мне, ты думаешь, не подкатывались с этим?

   — К тебе?

   — Ко мне. Чтоб я осведомляла о твоей сестре.

   — Господи, свят... А ты что?

   — А ты как думаешь?

   — Я надеюсь, ты поставила их на место. С таким — к Долгоруковым. — Он повернулся к Кате. — Ты слышишь? Ты скажи Его величеству. — Сильвия усмехнулась:

   — Что же он, не знает? Может, он сам и поручил это.

   — Сильвия, — сказала Катя, — ты жена моего брата и мне была как сестра. И всё равно ты не имеешь права так отзываться — не о Государе даже, нет, о человеке, которого я люблю. Об отце моего ребёнка. И, кстати, о человеке, благодаря которому ты живёшь в этом доме. Да, да, а ты думаешь, кто купил его нам? Миша на своё жалованье? А его должность — через три разряда сразу — за его красивые глаза?

   — А за чьи — за твои? — с вызовом ответила Сильвия.

Варя попыталась перевести разговор.

   — Вы извините, вы скажете, наверное, это не моё дело, это дело вашей семьи, но... я тоже теперь как бы часть её, и если что, мы все внакладе останемся, все вместе. Поэтому я вот что хочу сказать... Вы зря так обеспокоились. Вы в том, что случилось, только плохое видите, — она обращалась главным образом к Михаилу, — только опасения за своё положение в свете, а не видите пользы.

   — Пользы? — удивился Михаил. — Что же за польза может быть в этом двусмысленном положении?

   — А та, Михаил Михайлович, что Государь теперь будет привязан к Кате не только чувством, но и долгом. Чувство сегодня есть, завтра нет, а долг перед сыном и его матерью останется и будет расти вместе с Георгием. И если Катя перестанет валять дурака, уверяя Государя, что ей ничего от него не нужно кроме его любви, а потребует теперь обеспечить будущее её самой и ребёнка...

   — Варя! — одёрнула её Катя.

   — Помолчи, Катя, здесь все свои, все тебя любят, и все хотят тебе добра.

   — Мне? — усмехнулась Катя.

   — Ну и себе тоже, а что тут такого зазорного.