|
В ситуации, когда известная вам особа, пользуясь чувствительностью Его величества, его добротой, пытается отвернуть его от государственных дел и направить его энергию на пользу себе одной и своим корыстным интересам, в этой ситуации слуги Его величества, верные интересам империи, не могут молчать. И они ропщут. Пока шёпотом, в салонах, но шёпот этот слышен уже и в Европе. А теперь, когда особа эта решила и вовсе привязать к себе Государя, зная его любовь к детям, она поставила его в положение не только тяжёлое для его лет, но и, как злословят уже некоторые, смешное: Его величество, будучи дедом, становится отцом, причём его сын моложе его внука.
Наследник побарабанил пальцами, переставил на столе фотографии и, наконец, спросил: — И что же, вы полагаете, можно тут сделать? Шувалов ответил тоже не сразу. — Я бы полагал полезным обрисовать эту картину Его величеству, будучи уверен, что он плохо себе её представляет, смотря на всё вокруг глазами этой особы. И мне кажется, что никто не сможет сделать это деликатнее, чем Ваше императорское высочество... — Увидев, что наследник удивлённо поднял брови, Шувалов поспешил добавить: — Меня, Ваше высочество, Государь просто не станет слушать. Когда я как-то попытался коснуться этой темы, Его величество сказали, что я главноуправляющий Третьим отделением Его личной канцелярии, но не его личной жизни. Наследник подумал, вертя пуговицу мундира, потом сказал: — Знаете, граф Пётр Андреевич, я не смогу быть полезным в этом деле. Во-первых, я никогда не вмешиваюсь в дела папа, если он сам меня об этом не просит, а во-вторых... он может это расценить как моё опасение за наследование престола. — Но эта опасность и в самом деле существует, — оживился Шувалов. Но наследник ледяным тоном возразил: — Это клевета, граф, клевета на моего отца и нашего Государя, и я прошу вас всеми средствами пресекать её. Тот, кто так думает, плохо его знает. Он может заблуждаться в своих чувствах, но он имеет прочные убеждения о долге Государя. Поэтому я никак не разделяю ваших опасений о моём будущем, а что касается настоящих дел, говорите с папа сами, в конце концов, это ваш служебный долг. — Как прикажете, Ваше императорское высочество. Я постараюсь найти для этого подходящий повод.
10 февраля 1874 года. Зимний дворец.
Александр в сопровождении Рылеева поднимался по лестнице. — Шувалов? О Кате? — Александр даже остановился. — Где? — У князя Щербатого, Ваше величество. Граф говорил, как мне сказывали, что Ваше величество находится всецело под властью Екатерины Михайловны и, чтобы доказать ей свою любовь, способен... — Рылеев замялся, потом извиняющимся тоном пояснил: — Я лишь передаю чужие слова, — он прокашлялся, — на любые безумства. — Безумства? Какие безумства? — Они говорили, что в вашем возрасте и положении завести двух незаконных детей и тем самым дать их матери козырь против вас, — это безумство. — Он так сказал? — Мне точно передавали. — А кто? — Позвольте умолчать, Ваше величество. Ваш верный слуга. — Что он ещё говорил? — Под конец Пётр Андреевич так разошёлся, что сказал, что он сумеет справиться... простите, Государь... с этой девчонкой. — Так... Как же он собирается это сделать? И в каком смысле? — Не знаю, Государь. |
