— Мари...

   — Иди, Саша.

Он пожал плечами и пошёл к двери. Она сказала вслед ему:

   — Эта женщина несёт тебе погибель. Когда в тебя стрелял Каракозов, ты спрашивал: за что? Теперь ты знаешь, за что. И я знаю. Это было в тот год и месяц. Когда в тебя стрелял Березовский в Париже, ты снова спрашивал: за что? Теперь ты знаешь, за что. И я знаю. Неужели ты не видишь в этом знак тебе, предупреждение? Это тебе говорит не обманутая ревнующая жена, это говорю я — та, прежняя, любящая и слепо верящая. Отступись, эта дорога ведёт к гибели...

Он медленно повернулся к ней.

   — Я не могу теперь, — сказал он тихо. — Я теперь связан.

   — О, Боже... — выдохнула она и отвернулась. В наступившей тишине было слышно, как тяжело ей дышать. Потом она спросила одними губами: — Кто?

Александр не услышал вопроса, он догадался.

   — Мальчик.

   — Дети знают?

   — Надеюсь, нет.

   — Сделай всё, чтоб они не знали, — сказала она вполне твёрдым голосом. — Они не я, они не простят...

12 мая 1872 года. Особняк Долгоруковых.

   — Неужели ты не понимаешь, что это скандал! — кричал Михаил Кате. Сидящие здесь же Сильвия и Варя молчали, отвернувшись. — Весь Петербург только об этом и говорит. Мы с Сильвией показаться нигде не можем — все сразу замолкают при нашем появлении, словно мы прокажённые какие.

   — Я уеду, — сказала Сильвия. — Хватит с меня.

   — Вот видишь, — сказал Михаил Кате, — а ты говоришь, это только твоё дело. А оно уже не твоё, оно уже вон скольких дело. Государь — он где, он там, — он посмотрел наверх, — до него этот шквал не достаёт, а нас может смести.

   — Да что же мне теперь делать, Миша. Ведь Гошенька уже есть.

   — Есть, есть... И я последний об этом узнаю. И выгляжу как последний идиот.

   — Ну, а если б ты знал... что, что?

   — Не знаю. Но было бы хоть время подумать, как себя вести. А тут — как снег на голову. Совсем зазналась. То — Мишенька, Мишенька, а как приблизилась к августейшему — стойте там, — он указал пальцем в угол комнаты. — Шесть лет мы с Сильвией как в витрине, все глазеют, за спиной шепчутся, улыбаются фальшиво. Но хоть раньше в лицо не плевали, а теперь — вот — я уже платок приготовил.

   — Завтра же уеду, — сказала Сильвия. — Мой отец всегда говорил: подальше от трона, раздавят, не заметят.

   — Да ладно, ты ещё на мою голову, — сердито посмотрел на неё Михаил. — Разъездилась.

   — Ты думаешь, я шучу? С тобой или без тебя — уеду.

   — Что значит — без меня? Как это без меня?

   — Тогда вместе уедем. Пусть они тут сами разбираются в своих делах.