Они завели провода в дверь мастерской и, прежде чем войти внутрь, поглядели на уходящую вдаль колею железной дороги.

   — Не видно пока, — сказала Якимова.

В это же время. Перрон на вокзале в Харькове.

Александр прогуливался по перрону около своего вагона. Подошли Рылеев с начальником станции.

   — Почему не едем так долго? — спросил недовольно Александр.

   — Сейчас поедем, Ваше императорское величество, — ответил начальник станции. — Составы меняли местами. В свитском паровоз неисправен, теперь состав Вашего величества пойдёт первым, а мы пока паровоз в свитском заменим. Так что через несколько минут, Ваше величество, можно будет отправляться, сейчас только путь освободим.

   — Но это нарушение инструкции, — сказал Рылеев. — Первым всегда должен идти свитский.

   — Ваше превосходительство, вы же сами сказали — как можно скорее. Это самое скорое.

   — Хорошо, — прервал их спор Александр. — Главное, не задерживайте...

В этот же день. Перегон между Белгородом и Курском.

Когда мчащийся поезд поравнялся с кожевенной мастерской, Желябов замкнул контакт на батарее и пригнул голову, ожидая взрыва. Якимова тоже заткнула уши.

Но... но ничего не произошло. Им осталось только смотреть вслед прошедшему поезду.

В это же время. Поезд. Императорский вагон.

Александр, глядя в окно, курил. Подошёл Рылеев.

   — Ваше величество, телеграмма от Её величества. В Туле передали. Из Канн. — Он протянул Государю телеграмму.

Александр прочёл её, покачал головой.

   — Ей не лучше. Она и там мучается кашлем. Хочет вернуться. Как приедем в Петербург, распорядись, чтобы за ней отправили Боткина. А из Москвы дай телеграмму в Канн. Запиши текст. — Рылеев достал блокнот, приготовился писать. — «Благополучно прибыл в Москву, получил твою телеграмму в дороге. Огорчён, что ты в том же состоянии. Чувствую себя хорошо и неутомлённым. Нежно целую. Александр». Как приедем, сразу отправь.

   — Хорошо, Ваше величество. Надеюсь, текст менять не придётся.

   — Ты про что?

   — Про благополучное прибытие.

Несколько позже. Сторожка железнодорожного смотрителя под Москвой.

Из подвала вылез перепачканный в земле Гартман. И, отряхнувшись, вошёл в сторожку.

   — Ну как? — спросила его Перовская.

   — Всё в порядке, всё проверил. — Он поправил провода, тянущиеся к батарее. Потом посмотрел на часы: — Скоро, собирайся.

Перовская взяла сумку с двумя флажками — жёлтым и красным и, прежде чем выйти на крыльцо, напомнила ему:

   — Не перепутай, включай на втором, первый — свитский.

   — Помню, помню, — проворчал Гартман.

Чуть позже. Поезд.

Александр смотрел в окно. В нём мелькали огоньки деревень. Он увидел промелькнувшую сторожку, женщину, стоящую на крыльце с фонарём и жёлтым флажком...

В это же время. Сторожка.

Когда поезд поравнялся со сторожкой, Гартман замкнул контакт батареи. За окном раздался взрыв. Вагоны стали сходить с рельсов.

Вечером этого же дня.