Вечером этого же дня. Московский Кремль.

Карета въезжала в Кремль. Встречавший её Рылеев открыл дверцу. Из неё вышел Александр.

   — Государь, — сказал Рылеев взволнованно, — только что сообщили — свитский поезд взорван.

Александр уставился на него, словно это он сделал.

   — Господи... А если бы паровоз не сломался... Да что же они хотят от меня, эти негодяи? Травят, как дикого зверя. Это уже четвёртое. Осталось всего два.

   — Вы про что, Ваше величество?

   — Ничего, это я так. Завтра же в Петербург, в Зимний. Только там я чувствую себя в безопасности.

5 февраля 1880 года. Дворцовая площадь.

Халтурин, как обычно, направлялся через площадь к Зимнему. За колонной его поджидал Желябов. Халтурин остановился, чтобы прикурить. Тот тихо спросил:

   — Сегодня?

Халтурин также тихо ответил:

   — Попробую, — и пошёл к подъезду. Он кивнул жандарму, сказал:

   — Морозит, однако. Жандарм потопал ногами:

   — Вечером придёшь? Моя ждёт.

   — Всенепременно, коль будем живы, — ответил весело Халтурин и вошёл в подъезд.

Чуть позже. Кабинет Александра.

Александр беседовал с принцем Гессенским.

   — Положение у вас, увы, серьёзное. Нигилисты совсем ничего уже не боятся.

   — Но полиция...

   — Полиция арестовывает их, но они плодятся ещё быстрее.

   — Но я не понимаю этого, Ваше величество. Вы столько сделали для народа. Ваши реформы...

   — Да в том-то и дело, что наше общество оказалось к ним не готовым. Сначала все кричали: свободу крестьянам, а как я дал её, так в результате все и недовольны оказались: и те, у кого забрали землю, и те, кому её дали.

   — Это российский парадокс.

   — А у нас, друг мой, всё разумное всегда своей противоположностью оборачивается, всегда. И уж если я и виноват в чём, то в том лишь, что, задумав послабления в общественной жизни, не сопровождал это усилением своей личной власти. К сожалению, в России свободу можно давать только из рук диктатора.

   — Ещё один российский парадокс.

   — Это не парадокс, увы, это выводы из нашей истории. Печальные выводы. Но я никогда не хотел, да и сейчас не хочу личной власти, это противно моей натуре. И вот результат: царь, попытавшийся провести реформы, вынужден опасаться. И кого? Тех, кто эти реформы требует.

   — Третий парадокс.

   — Я только здесь, в Зимнем, и чувствую себя в безопасности, — Александр зажёг спичку и закурил...

В это же время. Столярная мастерская в подвале Зимнего.

Халтурин зажёг спичку и поджёг бикфордов шнур. И, оглядевшись — ничего ли не забыл, — быстро вышел...

В это же время. Кабинет Александра.

Александр поглядел на часы и поднялся.

— Мы опаздываем. Нас уж, верно, все ждут. Пойдём, мой друг, за обедом продолжим. — Александр открыл дверь, пропуская гостя: — Прошу, принц.

   — Нет, нет, после вас, Ваше величество.

   — Ты мой гость, прошу.