— Я не смогу, я не хочу...

   — А императрицей быть — хочешь?

30 июля 1880 года. Набережная Фонтанки.

У парапета, глядя на воду, стояли двое — генерал и штатский. Со спины они походили на двух беспечных гуляк.

   — А где наш маленький друг? — спросил штатский. — Он по-прежнему под чужим паспортом живёт?

   — Естественно, — ответил генерал.

   — А он догадывается, что мы знаем об этом?

   — Думаю, что нет. Мы не давали повода.

   — И он по-прежнему играет?

   — Да.

   — И проигрывает?

   — Увы. Или, может, к счастью — для нас.

   — Долги отдаёт?

   — Иногда.

   — Откуда у него средства?

   — Возможно, ему раньше помогала Варвара Игнатьевна.

   — Так их роман прервался?

   — Во всяком случае, он там теперь не бывает.

   — Может, они встречаются где-то в ином месте?

   — Мы знаем все перемещения мадемуазель Шебеко. К брату. К сестре Екатерины Михайловны. И всё. Так что... А в какой связи, позвольте спросить, граф, вы снова заинтересовались нашим маленьким другом, как вы его изволили назвать?

   — В той связи, генерал, что он теперь может стать весьма перспективной фигурой в нашей игре.

   — А что изменилось?

   — Что изменилось? Многое изменилось, генерал. И ещё больше изменится.

   — В его судьбе или...

   — В его — возможно. А в нашей с вами — определённо.

   — Вы говорите загадками, граф.

   — Из вашего поведения я делаю вывод, что вы ещё не осведомлены о последнем событии.

   — Каком?

   — Я всегда говорил, что пользующееся вашим доверием ведомство столь же мало эффективно, как и преувеличенно скандализировано. Оно больше напускает страху, чем делает дела. Хотя в этом тоже есть известная польза. Оно ещё ни разу ничего не узнало первым. Такое впечатление, что оно черпает сведения не из агентурных данных, а из европейских газет.

   — Вы положительно заинтриговали меня, граф. И я был бы весьма обязан вам, если бы вы дали разгадку вашим ребусам.

   — Я уж даже и не знаю, что делать. Я встретился с вами, полагая, что вы приобщены к тайне, но коль нет...

   — Что за манера у вас — вечно всех поддразнивать! Уж не в Лицее, а всё мальчишествуете.

   — Ну, ну, генерал, не сердитесь. Что вы право... То, что я вам скажу, и в самом деле пока великая тайна, хотя потом, когда об этом станет известно официально, многие скажут: мы так и думали. И тайна здесь конечно же не то, что произошло, а то, когда произошло.

Погодите, погодите... Вы хотите сказать, что... Не может быть! Ведь ещё траур не кончился.

   — Это вам год положен, мне, а августейшему законы не писаны.

   — Вот, значит, что... Да-а, я вам скажу... Тогда и впрямь наш маленький друг выдвигается на передовые позиции. И если б он не расстался со своей мадемуазелью...

   — Вот об этом я и хотел поговорить с вами.