— Катя! — изумился Александр. — Что ты говоришь?

   — Что я говорю, Саша? Что такого особенного я говорю? То, что думаю — вот что говорю. А думать по-своему ты мне не запретишь, даже высочайшим указом.

   — Катенька, да что с тобой сегодня? — Он погладил её но голове как маленькую. — Ангел мой, любовь моя... Ты как пружина — четырнадцать лет сжатой жила, а освободилась — всё крушишь вокруг. Ну, успокойся, прошу тебя. Ну... Ну, всё. Всё. Мы сделаем всё, как ты хочешь...

7 июля 1880 года. Дача Кати.

У зеркала в Катиной спальне сидела Варя и примеряла её драгоценности. Заслышав шум подъехавшей кареты, а потом и шаги, поспешила положить их на место. Вошла Катя.

   — А, ты... Доброе утро. Давно ждёшь?

   — Не очень. Ну как первая брачная ночь?

   — Ах, оставь, что за неуместные шутки.

   — Смотри-ка какие строгости. Что значит — законная.

   — Варя, прошу тебя, перестань.

   — Может, прикажешь теперь тебя на «вы» называть и вообще — Ваша светлость?

   — Да что ты сегодня, право же.

   — Я? Я что? У меня ничего не изменилось. Это ты... Вчера утром ещё княжна-любовница, а сегодня утром — княгиня-жена.

   — Да только ничего не изменилось. Как тайком ездил сюда, так и ездит. Как была врагом им всем, так и осталась, даже больше стала. Как презирали они меня все, так и будут, разве что не так открыто.

   — Но это пока Государь не объявит. А коль объявит, так изволь и знаки уважения выказывать, и принимать, как положено. А уж когда он тебе корону на голову наденет...

   — Да что ты, это вовсе невозможно. По закону нельзя.

   — Да? А Екатерину Первую Пётр короновал? И даже при живой жене. А тут он и вовсе свободен.

   — Тогда не было таких строгих законов на этот счёт.

   — Да что Государю закон. Взял да новый принял — вот и Ваше императорское величество Екатерина Третья...

   — Нет, Варя, это всё теперь химерические мечты. Тут совсем другой поворот намечается. Саша хочет вовсе отречься от престола и чтоб мы уехали отсюда.

   — Как отречься? Зачем?

   — Не хочет больше государственными обязанностями отвлекать себя от личных. Хочет посвятить себя целиком мне и детям. И в климате этом гадком жить больше не хочет — в тепле где-нибудь. В Каире или Ницце.

   — Что за вздор ты говоришь, милая.

   — Да это не я говорю.

   — Ну повторяешь. Зачем даёшь даже мысли его развиваться в этом направлении. Он столько лет держал тебя в унизительном положении, что теперь, когда...

   — Но он же женился, как обещал, что ты, право.

   — Да разве этого достаточно, чтобы изгладить обиды всех этих лет? Я не понимаю тебя. Он просто обязан сделать следующий шаг. Только тогда он долг свой вполне исполнит. Вот тогда уж, коли захотите частной жизни — пожалуйста. Тогда уж пожизненно — Ваше императорское величество, что здесь, что в Каире твоём.

   — Да разве ты не видишь, что за обстановка тут, какая опасность ему, а теперь ещё и детям.