Она повернула его к зеркалу лицом и встала рядом.

   — Император с супругой... Император с княгиней Юрьевской. С княгиней? Мезальянс, Ваше величество.

   — Что поделать, Катенька. Таковы законы. Но вот что я хочу тебе сказать. Есть и другой способ нам сравняться.

   — Да? Какой же? — Он ответил не сразу.

   — Мне — отречься от престола. — Катя нагибалась в это время за упавшей заколкой, да так и замерла от изумления.

   — Как отречься?

   — Саша уже вполне созрел для престола. Я свою миссию, сколько мог, выполнил. В феврале двадцать шесть лет будет царствованию. Я устал, скажу тебе честно, устал. Я сделал не менее, чем многие до меня, а может, и поболе. Но ничего кроме недовольства не получил взамен. Я хочу оставить трон Саше и уехать с тобою и детьми куда-нибудь в тёплые края и жить как все люди, обычными человеческими радостями. Любить тебя, жаловать тебя, уделять тебе внимание, которого не мог в полной мере уделять предыдущие четырнадцать лет.

   — И шесть дней.

   — И шесть дней. Я хочу следующие четырнадцать лет и шесть дней жить только для тебя. Как тебе моя идея?

   — Я не знаю, Сашенька. Это так неожиданно.

   — Я понимаю тебя. Столько ждать, стать женой императора, первой дамой на Руси, не коронованной, но всё равно — первой...

   — Как же первой, — перебила его Катя, — когда за столом всё равно в конце должна сидеть, как дальняя родственница какая.

   — Откуда ты знаешь?

   — Знаю. Разве не так?

   — Так, но...

   — Что — но?

   — Ладно, не важно. Да, это так, дорогая, но влияние персоны определяется не тем, где она сидит, а... — он чуть замялся, а потом, усмехнувшись, закончил: — где она лежит. Прости мне эту вольность. И в этом смысле твоё влияние ни с кем другим сравнимо быть не может. И пока я жив, и не будет. — Он поднялся. — Ну ладно, я пошёл.

   — Ну вот, а сам себе противоречишь.

   — Ты о чём? А-а... — он засмеялся. — Поймала на слове? Но я просто устал сегодня, мой ангел. Такой день. Да и не стоит пока менять ничего. Пока не приедет Саша, и я не объяснюсь с ним.

   — А я думала... — она отстранилась от него, — первая брачная ночь... После венчания... Не полюбовница, а жена... — Она начала всхлипывать. — Законная... Перед Богом... А опять тайком...

   — Катенька, солнышко моё, ну что ты... Ну зачем ты придаёшь значение таким внешним обстоятельствам... Ну хорошо, если ты так хочешь, я останусь. Только скажу кучеру, чтоб не ждал.

   — Нет, нет, езжай. Мне не нужно — из жалости...

   — Это не жалость вовсе. Я, верно, устал и думал, что ты тем более, и, желая поберечь тебя...

   — Езжай, езжай, — она ещё всхлипывала.

   — Нет, ну теперь что за отъезд. Конечно же останусь.

   — Я не хочу.

   — Не хочешь? Ты же только что сказала...

   — Я не то сказала, зачем ты переворачиваешь.

   — Ну как не то, коль совершенно то.

   — Нет, не то. Я сказала, что не хочу больше играть роль, что четырнадцать лет играла, что теперь эта роль жалка и нелепа, и я не понимаю, как ты это сам не понимаешь, коль говоришь, что я так близка тебе.