— Это вам так теперь кажется, потому что вам теперь кажется, что вам никто больше не нужен. А останься вы одна...

   — В каком смысле одна?

   — Ну, Государь же не вечен. И много старше вас.

   — Вы опять за свою старую песню.

   — Чем она старше, тем правдивее.

   — Я так далеко не загадываю.

   — Далеко? — он усмехнулся. — Ну а если б это случилось? Вот если б я подошёл к вам, как сейчас, но вы никого бы не ждали — некого ждать, и сказал бы вам то, что сказал, что бы вы ответили? Тоже, что я никто для вас?

   — Не знаю.

   — Поверьте, это очень важно. И не только для меня.

   — А для кого же ещё?

   — Для вас.

   — Опять ваши загадки.

   — Я говорю то, что могу, но, поверьте, я ведь никогда не обманывал вас. Да и зачем мне это, ложь дорогу любви не проложит. Так скажите.

   — Что? — Катя увидела, как в воротах сада показался Государь, и помахала ему рукой.

   — Что бы вы мне ответили тогда? — Она пошла навстречу Александру, бросив вскользь:

   — Тогда и узнаете.

К X. подошла Варя — раскрасневшаяся, запыхавшаяся.

   — Ты что такой скучный? Идём в снежки играть, сразу развеселишься. Прелесть как хорошо!

Он слепил снежок и бросил его в статую. И попал точно в лоб.

   — Какой ты, однако, меткий, — искренне восхитилась Варя. — Ты и из пистолета так? — Он криво усмехнулся.

   — Скоро узнаешь.

25 февраля 1881 года. Сырная лавка Кобозевых.

Богданович закрыл отверстие в стене деревянным щитом, подклеил края обоев.

   — Ну всё, — выпрямился он, — даже не верится.

   — Заряда хватит? — спросила Перовская Кибальчича.

   — Должно. Восемьдесят семь фунтов. Даже при брусчатке — должно.

   — Ну что ж, остаётся ждать.

   — В воскресенье развод в Манеже. Может, в воскресенье?

   — Сегодня двадцать пятое. Это первого марта выходит. Неделя ещё. Ну что ж, может быть...

26 февраля 1881 года. Невский проспект.

Из кафе вышел X., огляделся и пошёл по улице. Увидев ещё одно кафе, зашёл туда. И вскоре вышел...

В этот же день. Квартира Перовской.

Перовская лежала в постели с Желябовым.

   — Если всё выйдет, давай уедем, Андрюша.

   — Куда же?

   — Не знаю. Хорошо бы куда-нибудь в тёплые края. Я так намёрзлась за эту зиму, что, кажется, никогда не согреюсь... — Он обнял её, прижал к себе. — Вот только так и согреваюсь.

   — А если возьмут?

   — Ну если... Мы ж знали, на что шли. Жалко, конечно, уходить из этой жизни, но главное в ней я уже узнала: ненависть и любовь, — и она прильнула к нему...

В это же время. Зимний. Кабинет Александра.

Катя и Александр, склонившись над столом, рассматривали карту.