С ними летели шесть сотрудников компании. Часто в такой ситуации среди них оказывался знакомый, с которым можно было поболтать, пока все в салоне спали, и на которого можно было положиться, когда приходилось успокаивать нервного пассажира. Эти шесть человек могли сделать рейс более приятным.

Через десять минут она обнаружила, что на этот раз одним из шести оказался Роджер Карсон.

— Привет, Памела, — сказал он. Прыгая через ступеньки, Роджер поднялся в салон и бросил сумку на полку. Все остальные уже были на борту. Он совсем не удивился, встретив ее, и вел себя так, как будто такие встречи с ней были обычным делом.

Памеле хотелось спросить его, зачем они летят в Нью-Йорк, сколько времени он будет там, хотелось перекинуть мост через все те недели, которые прошли с момента, как компания разорвала их хрупкие отношения. Она хотела сделать то, что сама считала невозможным, — просто начать с того места, где они остановились.

— Вы знаете, где ваше кресло, мистер Карсон? — с трудом переводя от волнения дыхание, спросила Памела.

Из-за смущения эта фраза прозвучала так, как будто она хотела избавиться от него.

— Да, спасибо. Знаю, — слегка насмешливо и довольно сухо ответил он.

Она наблюдала, как Роджер прошел по салону и занял свое кресло рядом с кабиной пилотов. Через какое-то время заметила, что он осматривается по сторонам, как бы желая сменить место. Но самолет был полон. Оставалось единственное пустое кресло, где обычно сидит стюардесса во время взлета и посадки.

Когда Памела шла по салону, проверяя, как пристегнуты пассажиры, Роджер внимательно изучал руководство по эксплуатации самолета. На мгновение опустив книгу, он ободряюще улыбнулся ей. Однако обостренная чувствительность неразделенной любви подсказала ей, что эта улыбка была уже чуть холоднее, чем та, с которой он поздоровался.

Памела доложила командиру о том, что на борту все в порядке, и пошла на свое место. На этот раз техническое руководство интересовало мистера Карсона куда больше, чем стюардесса. Она поздоровалась с командиром другого экипажа, сидящим позади Роджера, и с улыбкой спросила его, нравится ли ему иногда быть пассажиром, хотя и знала, что нет. Оба рассмеялись.

— Ненавижу, — улыбаясь, ответил он. Махнул рукой на экипаж, сидящий перед ним, и, вздохнув, сказал ей: — Знаете, мы перегоняем самолеты. Скоро привезем еще один новый авиалайнер. «Эйбл Зебра».

Памела кивнула ему и пошла дальше. Ей уже было ясно, что в салоне находятся по крайней мере два пассажира, о которых ей придется особо позаботиться: американская дама, сидящая через два ряда впереди от нее, и мужчина средних лет с красным лицом и небольшими усами. Он уже выглядел раздраженным и сердитым. «Верные признаки беспокойства и нервозности», — подумала Памела.

Через два часа это стало очевидным. Краснолицый мужчина, мистер Синклер, был недоволен всем: неудобное кресло, крыло закрывает вид из иллюминатора. Сначала ему было очень жарко, а через десять минут он замерз, он хотел кофе, когда она приносила чай, потом требовал фруктовый сок. Временами Памела поглядывала на миссис Харлингам, сидящую на двадцать восьмом кресле.

Если мистер Синклер становился все требовательнее и его голос звучал все громче, то американская дама все больше уходила в себя. Она закуталась в меховое пальто, которое отказалась сдать при посадке на самолет, и закрыла испуганные голубые глаза, казавшиеся удивительно молодыми.

Перед обедом Памела разносила по салону шерри. Но американка отрицательно покачала головой и быстро закрыла глаза, как будто даже вид еды или питья делал ее состояние еще хуже. А вот мистер Синклер попросил вторую порцию.

Работа многому научила девушку. Она хитро наблюдала за стаканом мистера Синклера, понимая, что две порции шерри и хороший обед успокоят его.