|
— За чем охотился Мувалид и все, что имеет отношение к нефти. — Ты забыла о спрятанном золоте наркобарона. — Верно, и это тоже. А заодно о таинственном жадеитовом идоле, пропавших алмазах нацистов и исчезнувшем Рембрандте. Лорна откинула голову на спинку кресла и посмотрела вниз, на далекий океан. — Это так утомительно. Как могут люди проводить всю свою жизнь, строя заговоры, занимаясь убийствами и похищениями? Что они от этого получают? После того как все безукоризненно срабатывает, все те, кому нужно отправиться на тот свет, погибают, а сокровище оказывается в сейфе, что тогда? Праздничная вечеринка? Славные каникулы? Именные часы? Офис чуть побольше? Повышение в долбаном чине? Что? — Это нефть, — пояснил Паз. — Вся история смердит вышедшими из-под контроля бюрократами. Они охраняют стратегические ресурсы, а это дело опасное. Плохие ребята играют грубо, поэтому и хорошим ребятам ничего не остается, как играть по тем же правилам. Так, во всяком случае, в теории. Паз вспомнил разговор с Олифантом: едва запахло потерей работы и пенсии, страсть и ярость майора сошли на нет, — и мимолетно задумался о том, что могло бы заставить его отказаться от всей этой сумасбродной затеи. Уж во всяком случае не пенсия. — По-моему, тут все зависит от человека. Такие парни есть и в полиции. Им нравится ощущать вседозволенность, избранность. Убивать наркодилеров и присваивать их наличность, фальсифицировать улики, добывать лжесвидетельства ради успеха дела. Нравится осознавать свою причастность к чему-то важному: они внутри этого, а остальные, шваль, снаружи. Черт, ты же психолог, ты и объясни. Только в данном случае они имеют отношение к долбаной национальной безопасности! Все это дерьмо делается под предлогом обеспечения национальной безопасности! Лорна слышала все, что он говорил: вроде бы логично, понятно, но нить ускользала, у нее не было сил следить за смыслом. Какое вообще это имеет значение? Она стиснула его руку, еще глубже вжалась в сиденье, а разгоряченным лбом прислонилась к прохладному стеклу. Вообще-то она всегда нервничала во время полетов, а уж о том, чтобы заснуть, и речи не шло, но сейчас глаза неумолимо закрывались. Еще одно проявление угасания, подумала она, прежде чем отключиться. * * * Из Тампы они полетели в Атланту, а оттуда в Роанок, куда прибыли к ночи и где зарегистрировались в отеле «Холидэй инк» около аэропорта… Она сидит на кровати, глядя в пол, в то время как он отправляется за льдом, и, когда Джимми возвращается, не меняет положения. — Что-то не так? — спрашивает он, и она отвечает как обычно: — Ничего. Он щупает ее лоб. — Это не ничего. Ты горишь, совсем слабая, все время усталая и тебя рвало раз десять с тех пор, как мы покинули Майами. — Это просто простуда, — говорит Лорна, думая о том, как утомительна суета вокруг нее. Лучше бы ее другу быть зверем, животным, которое видит в ней только пригодное к употреблению тело. — Разве можно пускаться в дорогу в таком состоянии? А вдруг, когда я отлучусь, тебе станет совсем худо? — Нет, со мной все будет в порядке. Просто немного нездоровится. Лгать ей противно, но, что гораздо хуже, она чувствует себя слишком несчастной, чтобы думать о сексе. Галопирующая лимфома? Кажется, существует такой термин? Лорна знает, что лимфома представляет разновидность рака, развивающуюся медленно и относительно легко поддающуюся лечению, но вспоминает также, что существует большое разнообразие диагностических типов, как в рамках болезни Ходкина, так и вне таковых. Должно быть, у нее развился лимфогранулез наихудшего типа, а может быть, это новый тип, с бурными метастазами, то-то все будут поражены при вскрытии, лица побледнеют, онкологи побегут к своим терминалам, чтобы поделиться удивительной новостью, ее клетки сохранят для исследований, она будет жить вечно в крохотных пробирках по всему миру. |
