|
Сестра Бенедикта Кули (ОКХ), «Розариум-пресс», Бостон, 1947 г. Глава девятая Лорна следует за Даррилой Чэмберс по коридорам Мемориального госпиталя Джексона к запертой палате, находящейся в ведении службы судебного надзора. Даррила — женщина крупная, и большая часть поля зрения Лорны занята ее зеленой хирургической робой, обтягивающей широкие плечи, мощную спину и выступающие ягодицы. Даррилу частенько называют Гориллой, но исключительно благодаря созвучию слов и могучей стати, а никак не из-за цвета кожи или свирепого нрава. На самом деле она мягкий и заботливый человек, что неудивительно: требуется ангельское терпение, чтобы выносить закидоны ее чокнутых подопечных. Шагая за ней по пятам, Лорна предается размышлениям о крупных женщинах. Судья Пэкингэм будет еще поздоровее Даррилы, разворот плеч у нее, как у хоккеиста в защитном снаряжении, лицо под нелепым серым перманентом плоское и бледное, а черная судейская мантия только подчеркивает ее габариты. В судейском сообществе ее бесцеремонно прозвали Пукинг-джем. Несколько десятилетий назад она работала в прокуратуре штата под началом Джанет Рено: тогдашние остряки говорили, что при такой разнице в размерах им бы лучше не заниматься юриспруденцией, а составить комическую пару. Но, так или иначе, на слушании судья-громадина поступила единственно правильным образом: учитывая единое мнение экспертов-психологов, признала Эммилу на момент заседания недееспособной, в связи с чем отложила рассмотрение дела по существу и отправила подсудимую на тридцать дней в Джексон под наблюдение специалистов. При этом сама обвиняемая сидела на слушаниях спокойно, на вопросы отвечала тихо, но четко и вообще в тот момент показалась Лорне едва ли не самым вменяемым участником процесса. Слушания состоялись позавчера, и сейчас Лорне предстояло навестить Эммилу в первый раз. — Как устроилась моя подопечная? — спрашивает она, догнав Гориллу. — Дидерофф? Да будь у меня под надзором такие, как она, я могла бы обойтись без половины своего штата. — Что вы хотите этим сказать? Даррила останавливается перед запертой дверью, открывает ее одним из ключей с висящей у нее на поясе тяжелой связки и пропускает Лорну вперед. — Большую часть времени проводит, делая записи в школьной тетрадке. Кроме того… в общем, пациентки часто реагируют на появление новичков не лучшим образом. Но на сей раз впечатление такое, будто она действует на всех умиротворяюще. — Она их успокаивает? За дверью находится пост сиделок, и Лорна расписывается в журнале посещений. — Да, — говорит Даррила, — она читает им из Библии. И разъясняет все просто и ясно, как в газете. Никаких тебе проповедей. В палате пахнет людьми и хлоркой, ничего особенного по сравнению со многими палатами психиатрических клиник, где Лорне приходилось бывать. Оно и понятно: буйных здесь нет, да и среди тихих далеко не все на самом деле психи. Есть и симулянты, пытающиеся таким образом уйти от ответственности. Даррила кивает, и Лорна видит сидящую на кушетке Эммилу с раскрытой книгой на коленях. Две больные, одна белая, другая черная, сидят по обе стороны от нее, и черная женщина поглаживает ее руку. Губы Эммилу движутся. Лорна слишком далеко и не слышит того, что она говорит, но что-то в этой сцене тревожит ее настолько, что ей не хочется подходить ближе. По ее наблюдениям, более половины из двух дюжин находящихся в помещении пациенток в той или иной мере уделяют внимание ее подопечной, тогда как остальные общаются со своими обычными демонами, невидимыми или пребывающими на экране свисающего с потолка телевизора. |
