|
Однако она чувствует себя обязанной подыграть им, что и делает, расточая дурацкие улыбочки и соответствующие шуточки. Боже мой, только бы еще не вспотеть! Хорошо еще, что этот наряд, при всем его неприличии, оставляет подмышки открытыми. Кто-то сует ей в руку пластиковый стаканчик, и она пробует сладкий, очень холодный напиток. Должно быть, пресловутый ледяной дайкири Леона. После дайкири ее малость ведет. Она танцует с несколькими мужчинами, чувствует, как их гениталии прижимаются к ее почти неприкрытому телу, ощущает ладони на своей заднице. Звучит в основном фанк и диско, музыка, которая ее не особенно трогает. Раздается зажигательный ритм, но композиция отличается от той латиноамериканской музыки, которую она слышала раньше: мелодия невероятно сложна, состоит из множества накладывающихся одна на другую тем и при этом невероятно возбуждающа в эротическом смысле. Тот парень, с которым она танцует сейчас, ведет ее, выделывая незнакомые ей па, но она, похоже, справляется неплохо. То ли благодаря умелому партнеру, то ли под влиянием алкоголя. У парня спокойные карие глаза и кожа цвета жженого сахара. Рост у них одинаковый, но следует помнить, что Лорна на каблуках. — Что это за музыка? — спрашивает она. — Это машина для подавления времени, — отвечает он. — Простите? — Леви-Стросс. — Леви-Стросс? — Ну да. Играет третью «базу» в «Белых носках». Как насчет тех марлинов? — Вы Джимми Паз, — говорит она. — А как вы догадались, доктор Уайз? — Теперь он ухмыляется, зубы поблескивают как у кота. — Шерил говорила, что вы начитанный малый. Сомневаюсь, чтобы многие из приглашенных на эту вечеринку ответили на мой вопрос цитатой из Леви-Стросса. — Ага, только игроки в софтбол из команды структурной антропологии. — А вы в ней состоите? — А то как же. Я вообще, можно сказать, универсал. Мы играем в мяч, а сидя в раздевалке, обсуждаем «Печальные тропики».[9] — Серьезно, что это за музыка? — Это тимба. Кубинская запись, группа под названием «Кульминация». — А о чем они поют? — Yo no quiero que mi novia sea religiosa. Я не хочу, чтобы моя девушка была религиозной. И кстати, как поживает наша девушка? — О нет, только не надо разговоров о работе! А я-то, глупая, подумала, что вы пригласили меня потому, что вас привлекло мое платье, — кокетничает Лорна, изумляясь тому, что смогла выговорить нечто подобное. Он отбрасывает ее на расстояние вытянутой руки, крутит и снова прижимает к себе. От него пахнет табаком: для нее это непривычно, поскольку мужчины, с которыми она обычно имеет дело, пекутся о своем здоровье. Но, оказывается, это довольно приятный запах. Пряный. Он снова окидывает ее одобрительным взглядом, который обжигает ее кожу. — Да, — соглашается он, — это всем платьям платье. А если говорить честно, лучшее в нем то, что им не прикрыто. Полный улет: так бы и съел. Ей богу, жалею, что у меня нет длинной ложки. — Думаю, нам не помешало бы выпить еще, — лопочет она. * * * Несколько позднее они сидят бок о бок на хлипкой багамской кушетке на веранде Уэйтсов. Лорна безрассудно пьет второй дайкири, а Паз какую-то темно-коричневую жидкость со льдом. Пробегающая мимо Шерил, приметив парочку, выразительно выкатывает глаза и облизывает губы. Лорна показывает ей язык. Паз замечает это движение, но никак его не комментирует, а вместо этого спрашивает: — Итак, что мы имеем? Лорне требуется секунда, чтобы сообразить, о чем речь, а потом она, словно со стороны, слышит собственный голос. |
