|
Говорит она медленно, язык чуточку заплетается. — Две беседы и одна тетрадь, полностью исписанная. Из бесед ничего особенного не извлечь. Трудный случай, она не желает раскрываться. То есть вроде бы и не отгораживается, но есть в ней где-то глубоко… не знаю, как лучше сказать… трещина, что ли? В норме она спокойна, доброжелательна и выделяется лишь чрезмерной религиозностью. Но порой, когда она чувствует, что на нее оказывается давление… — Наружу выходит женщина-паук, — заканчивает за нее Паз. — Вы тоже это видели? Ее, я хочу сказать? Лорна ощущает прилив благодарного облегчения. Этот аспект своего общения с пациенткой она не обсуждала даже с Микки Лопесом. — Ну да. Я увидел кое-что, когда допрашивал ее, сразу после ареста. Заглянул ей в глаза и мигом понял, что мы имеем дело не с Маленьким Цветком. — Простите, маленьким… — Святой Терезой из Лисье. Я так понимаю, вы не католичка. — Нет. Но я уверена, что это не просто симуляция. Симулянтов мне довелось видеть уйму, и на этом меня не проведешь. У нас есть тесты, которые… в общем, не буду вдаваться в тонкости, но это своего рода проявление реально существующей части ее личности. И признание, которое вы велели ей написать, подтверждает это. У нее было ужасное детство. Паз внимательно слушает пересказ содержания первой тетради. Не то чтобы он испытывал потрясение — ему случалось сталкиваться и с более неприглядными событиями, — но, глядя сейчас на собеседницу, детектив улавливает за ее профессиональным рассказом что-то невысказанное и понимает, что она столкнулась с тем же необъяснимым преображением, что и он сам. Это не просто выражение в глазах Эммилу Дидерофф, а что-то такое, о чем он вообще думать не желает, и, черт возьми, уж конечно, не станет поднимать эту тему сейчас. — Так, убийство с последующим самоубийством проверить легко. Она утверждает, что подтолкнула свою мать к убийству отчима. И охотно сознается, что это убийство, заодно с убийством ее брата по отцу и самоубийством матери, полностью на ее совести, хотя как раз об этом ее никто не расспрашивал, а вот свою причастность к падению с балкона нашего араба категорически отрицает. Как это понимать? — Ну, с юридической точки зрения она не несет ответственности за то, что совершила ее мать. Подсунуть кому-то ключ и подменить транквилизаторы на крахмал — это еще не преступление. Другое дело — треснуть человека по голове и спихнуть с балкона. Я так думаю. — Так все-таки, она нас дурит или вправду невменяема? — Она не психопатка. И полностью сознает свою ответственность за все содеянное. Лорна видит растерянность на лице Паза и ощущает то же самое в собственных мыслях. Действительно, глупо пытаться обсуждать дела, когда у тебя стакан недопит. Она приканчивает второй дайкири, и перед ней тут же останавливается юноша с подносом, уставленным стаканчиками с тем же напитком. На нем короткая, широковатая ему матросская куртка и галстук-бабочка на резинке, не слишком плотно прилегающей к воротничку белой рубашки. — Возьмите еще, — говорит он. — А твоя мать знает, что ты разносишь спиртные напитки, молодой человек? — спрашивает Лорна. — Она мне велела этим заняться, вот до чего дошло. Хотите дайкири, детектив Паз? — Пожалуй, нет, Джон. Я думаю, что это было бы пособничеством правонарушению несовершеннолетнего. — Размазня, вот ты кто, — говорит парнишка. — Мы здесь сами себе полиция. Берите еще, Лоло, это же вечеринка, — добавляет он, обращаясь уже к Лорне, забирает пустой стаканчик, а полный ставит на деревянный подлокотник кушетки, одновременно окидывая Лорну взглядом. |
