|
— Неужели так скучно? — Нет, я просто размышлял, — возразил он, потирая лицо. — Никто, никогда, ни за что не признается, что заснул, если только не находился в постели. Интересно, почему так? — Ты психолог, Лорна. Вот ты и объясни. Она, однако, проигнорировала это предложение и, указав на тетрадь, спросила: — Пришел к каким-нибудь выводам? Паз не без усилия вернулся в свою полицейскую ипостась. — Пока нет, но мне не терпится услышать обо всем остальном. Скажи, на данном этапе можно надеяться на полноценный допрос? — Полноценный допрос психически неустойчивой подозреваемой? Нет, пока все должно идти, как идет. Как только на нее оказывают давление с целью выведать что-то, находящееся за пределами повествования, она становится крайне враждебной. А один раз, стоило мне поднажать, у нее случился припадок. — А по-моему, она с нами играет. Морочит головы. Ты не обратила внимания на то, что в этой ее исповеди как бы два слоя: признания вульгарной девчонки и мысли образованной женщины, взирающей на все как бы со стороны и не без иронии. А ко всему прочему добавляются религиозные бредни, приправленные цитатами из святого Августина. Это решительно ни на что не похоже, а уж меньше всего на признание. — Согласна, но ведь ты имеешь дело с не полностью адекватной личностью. Мы все согласились с тем, что у нее серьезное психическое расстройство. Паз резко встал, прошелся несколько раз по плиткам, потом повернулся к ней. — Допустим, в этом я с тобой согласен. Допустим, что здесь имеют место шум и ярость, что она сильно травмирована, что у нее раздвоение личности… — Про раздвоение личности я не говорила. — Ну, не важно — психический разлад, или как его там. Важно другое: ключ ко всему этому, основная идея, в тетради напрочь отсутствует. — Собака, что не лаяла в ночи? — Вот-вот. — Он сопроводил свои слова быстрой ухмылкой. — Мы не видим решительно ничего такого, что могло бы заставить кого-то пойти на незаконное проникновение и вооруженное ограбление, то есть рискнуть серьезным обвинением, чтобы заполучить эту писанину. Вооруженное ограбление чьего-либо дома — нечастое преступление. Взломщики почти никогда не вооружены: они лезут в дом, рассчитывая, что хозяев не будет, а если что, стараются удрать. Воровать пушка не помогает, а отвечать, если попадешься, придется по всей строгости. Так чего ради было так подставляться? — Ну, в признаниях есть еще и сексуальная составляющая. — Ты хочешь сказать, там имеется компромат для шантажа? Не думаю. Педофил мертв, и я сомневаюсь, чтобы семья старого Рэя Боба пошла на большие траты, пытаясь по прошествии стольких лет оградить его доброе имя. Правда, там есть сведения о наркобизнесе Фоев, но этого мало. С таким же успехом она могла бы написать, что снабжала героином губернатора штата: все это голословно, доказательств-то никаких. Возможно, это всего лишь бред сумасшедшей — да это и есть бред сумасшедшей. Так зачем было идти на риск? — Ты думаешь, это связано… Он закатил глаза. — Ну, смотри. Жертва, этот самый араб, заявляется сюда, чтобы толкнуть партию нефти, но говорит при этом об огромных залежах, способных изменить ситуацию на мировом нефтяном рынке, а также о намерении нанять охрану, потому что он кого-то боится… Потом из всех, кого он мог бы встретить в Майами, он натыкается именно на нашу Эммилу, имеющую причины посчитаться с ним, и ее находят у него в номере, после того как он получил по башке принадлежащей ей автомобильной запчастью и был сброшен с балкона. |
