Страх медленно сжимал сердце Рафта. Музыка звучала мучительно, жутко, из мрака выступали мягкие линии женской фигуры, округлые плечи – и тонкие пальцы Юранн, казалось, перебирали плачущие струны.

– Огонь разгорался, – тихо продолжал царь. – В Паитити не было женщины красивее ее. Деревья склонялись перед ней, когда она танцевала. На ее улыбку отвечали камни.

Неожиданно в этой песне без слов зазвучала надежда, и мрак комнаты словно рассеялся, и вокруг зашумел наполненный весенним солнцем зеленый лес. И послышался смех, и ярко зареяли боевые знамена, и раздался звон клинков. И зазвучал мягкий, веселый танец.

Но раздался низкий голос царя, и музыка перешла на шепот.

– Был мужчина, который любил эту женщину и думал, что она принадлежит ему. А она смеялась. Смеялась – потому что знала о власти не меньше, чем о красоте. Ее опьяняла мысль о господстве над Паитити, о господстве над мужчиной, который властвовал.

В песне послышалось торжество победы. В темноте нежно светились женские руки.

– И тогда ее взгляд упал на другого, который не был царем. Она знала – любой мужчина рядом с ней мог повелевать Вселенной и сравниться с самим богом. И это было так! И если в ее объятиях была смерть, то смерть эта была как сладкий яд.

Звонкий издевательский смех слился в музыке с потаенной грустью.

– Она была коварной, – проговорил царь, и в застывшем воздухе эти слова упали тяжело, как камни. – И губы ее были коварны… И белое тело Юранн томилось в ожидании…

Песня почти стихла.

– Это было давно. Очень давно. Теперь уже в ней нет коварства. И царь забыл свою печаль. Перед ним танцуют девушки. Они просят его любви, но ему нечего им дать. Он отдал свою любовь Юранн, самой красивой женщине на свете, и она… она любит его теперь.

И тихо, нежно, покорно заиграла флейта.

– Но царь сошел с ума, – продолжал спокойный, ровный голос, и музыка вновь смолкла. – Был страшный час, когда безумие вселилось в него. Этот час, Юранн, всегда будет с ним и любовь, и безумие следуют за ним неотступно.

Наступила долгая тишина, в которой угадывалась лишь слабая вибрация от водопада, и в ее железной хватке подрагивало все здание замка.

– Мы с Юранн говорим о том, что уже забыто, и о том, чего не забыть, – произнес наконец царь. – Теперь ее язык – музыка, – голос царя неожиданно изменился. – Паитити умрет, но Юранн не должна умереть. И я думаю, что ответ в твоих руках, Крэддок. Но позволю ли я тебе открыть эту тайну – пока не знаю. Сначала нам надо поговорить. У меня к тебе много вопросов.

Рафт облизнул пересохшие губы и заговорил:

– Для начала нужно решить один вопрос.

– Какой? – спросил царь.

– Я не Крэддок.

Глаза внимательно смотрели на него, но Рафт уже все решил и отступать ему было некуда.

– Я пытался сказать об этом твоему воину, Ванну, но он мне не поверил. Не знаю, какую историю выдумал Паррор, но думаю, что очень неплохую. Дело в том, что Крэддок – его пленник и находится сейчас в его замке. А я пришел сюда, чтобы спасти Дэна Крэддока, и зовут меня Брайан Рафт.

– Я не верю этому.

– Зачем мне лгать? – спросил Рафт. – Какая мне от этого польза?

– У тебя может быть много причин. Но Паррор тоже умен, и если ему надо выиграть время – он пойдет и на обман.

– Девушка в замке Паррора, Джанисса, знает, кто я.

– Но скажет ли Джанисса правду? – спросил Дарум. – Она переменчива, как ветер.