У нее началась сильная головная боль. Мигрень! Только этого еще не хватало! Джон терпеть не может, когда у нее мигрень, и не хочет ее лечить. Ведь мог бы дать что-нибудь для облегчения боли, разве это трудно? Нет, он говорит: «На это не рассчитывай, я не хочу отравлять тебя всякой дрянью, лучше иди погуляй»

Ножка! Теперь она думала только о ней. Ножка. Ножка. Ножка.

На ресницах у Герды появились слезы. Почему она всегда ошибается, почему ничего не может сделать правильно?

Теренс тоже смотрел на остывающее жаркое. «Почему мы не можем начать есть? — думал он. — Какие взрослые глупые». Громко он сказал:

— Николсон из нашего класса и я приготовили нитроглицерин, он пока у них в доме.

— Это, наверное, очень интересно, — сказала Герда, думая о ножке. Пока еще есть время отправить эту злосчастную ножку в кухню.

Теренс смотрел на свою мать и удивлялся. Он сам смутно чувствовал, что изготовление нитроглицерина — занятие, которое взрослые одобрять не должны. Это — удобный случай! Это случайно полученное согласие при случае ему пригодится! Вдруг будет неудача, вдруг этот нитроглицерин произведет то действие, которое от него ожидают? Тогда он скажет, что предупредил свою мать. Но эта удача не доставила ему радости. «Неужели мама не понимает, что такое нитроглицерин?» — думал он.

Теренс глубоко вздохнул. Такое впечатление, что он один на белом свете! У отца никогда нет времени его выслушать. Мать не обращает внимания на то, что он говорит, а Зена всего лишь маленькая девчонка. Он занимается какими сложными химическими опытами, но ведь это никому не интересно!

Бах! Герда подскочила. Захлопнулась дверь врачебного кабинета Джона, он поднимался по лестнице. Он вторгся в столовую, как порыв ветра. Обстановка сразу изменилась. Всем передалась его энергия и бьющая через край жизненная сила. Казалось, у него прекрасное настроение.

— Как мне надоели эти ужасные больные! — воскликнул он, усаживаясь за стол.

— Не говори так! — голос Герды задрожал, ведь она его упрекнула. — Дети могут подумать, что ты говоришь серьезно.

— А я и говорю совершенно серьезно. Мой сын не должен стать врачом, и у него не будет этих скучных больных. В интересах сына Герда поспешила заявить, что отец шутит.

— А я не верю! — серьезно сказал Теренс.

— Если бы ты не любил больных, ты не стал бы врачом, — сказала Герда, улыбаясь.

Джон, стал точить нож, чтобы разрезать мясо.

— Все врачи, и я в том числе, занимаются медициной именно потому, что ненавидят болезни. — Совсем другим тоном он спросил:

— Почему мясо холодное? Почему его не подогрели?

— Я думала, что ты придешь с минуты на минуту…я…

Раздраженный, Джон нажал кнопку звонка. Прибежал лакей.

— Заберите, это нужно разогреть!

— Хорошо, сэр!

В этом ответе чувствовался намек на дерзость. Легко можно было догадаться, что слуга думает о хозяйке дома, способной сидеть за столом и безучастно смотреть на остывающую баранью ножку.

— Мне очень жаль, — сказала Герда. — Это моя ошибка. Сначала я думала, что ты сейчас придешь, потом решила, что если отправлю ее на кухню, то…

Джон довольно грубо перебил ее.

— Зачем объяснения? Что они изменят? Машина готова?

— Готова.

— Тогда едем!

Он подумал о красивой дороге, по которой им предстояло ехать. Аромат осени… Люси и Генри… Генриетта…

Генриетту он не видел целых четыре дня! В последний раз он опять на нее рассердился.