— Ну, малыши, забавляйтесь и развлекайтесь! — говорил он.

Они с удовольствием следовали его совету, они все: Генриетта, приехавшая из Ирландии, Эдвард, который тогда учился в Итоне, она сама, вырвавшаяся из огромного и скучного индустриального города. Айнсвик был для них раем на земле.

Для Мидж Айнсвик был прежде всего Эдвардом. Большой, милый, иногда немного застенчивый, очень вежливый Эдвард. Но на нее он внимания не обращал, из-за Генриетты, конечно…

Он всегда был очень сдержанным, исключительно скромным, казался таким же гостем, как они. Она была просто поражена, когда узнала, что когда-нибудь это владение перейдет к Эдварду. Ей объяснили: у дяди Джеффри только один ребенок — дочь Люси. Она не может стать наследницей, наследование идет по мужской линии. Самый близкий родственник — Эдвард.

Сейчас в Айнсвике жил Эдвард, один. Мидж спрашивала себя, не жалеет ли Люси, что Айнсвик достался другому. Вряд ли. К таким вещам Люси была совершенно безразлична. Но ведь она там родилась, а ее двоюродный брат Эдвард был моложе ее на двадцать лет. Ее отец — сэр Джеффри — был очень богат, значительная часть его состояния перешла к Люси. Эдвард по сравнению с ней был даже беден. Когда он уплатил все, что следовало при получении владения, у него сталось совсем немного.

Его вкусы, правда, были совсем непритязательны. После смерти дяди Джеффри он отказался от дипломатической карьеры и поселился в своих владениях. Он любил книги, разыскивал первые издания. Время от времени писал для заштатных журналов маленькие, немного ироничные статьи. Три раза он просил руки своей двоюродной сестры Генриетты, и три раза она ему отказала.

Мидж обо всем этом размышляла и не могла понять, рада ли она, что снова увидит Эдварда. Нельзя сказать, что она смирилась. Есть вещи, с которыми смириться нельзя! Эдвард жил в Айнсвике очень уединенно, но ей казалось, что он живет в Лондоне, недалеко от нее. Сколько она себя помнит, она его всегда любила…

Голос сэра Генри вернул ее к действительности.

— Как вы нашли Люси?

— В прекрасной форме! Она совершенно не меняется!

Сэр Генри молча сделал несколько затяжек из своей трубки и сказал:

— Знаете, Мидж, иногда Люси меня беспокоит.

— Да что вы говорите? Почему?

Сэр Генри покачал головой.

— Она не отдает себе отчет в том, что есть вещи которые делать нельзя!

Мидж не верила своим ушам. Он продолжал:

— Конечно, она выпутается. Она всегда из всего выпутывается! Однажды, на дипломатическом приеме она нарушила все традиции. Она совершенно сознательно игнорировала законы старшинства, а это, Мидж, самое страшное преступление. Она посадила рядом за столом смертельных врагов и повела беседу о проблемах цветных рас. Обед мог кончиться просто потасовкой, и у меня были бы большие неприятности. Она, как всегда, прекрасно вышла из этого положения. Обычные приемы: улыбки, невинный вид совершенного отчаяния. Она так же обращается и с прислугой — она превращает их в ослов, а они ее обожают!

Мидж задумчиво слушала.

— Я понимаю, что вы хотите сказать! То, что другим никогда не простили, с ее стороны воспринимается даже мило. Что это? Обаяние? Гипноз? Я сама об этом думаю.