— Риан считал ее убийцей и был уверен, что она собирается расправиться с ним. Как известно, писатель кончил жизнь, взлетев на воздух, — вполголоса заметил Люка. — Я хочу знать, куда она пошла, с кем встречается, кого принимает. Ясно?

Морино поднес указательный палец к козырьку.

Мари была еще очень слаба, но не собиралась проводить ночь в больнице, как посоветовал военврач. Люка предложил компромиссное решение:

— Переночуешь у родителей. — И, не допуская возражений, добавил: — Если нет, я останусь с тобой. Но сама знаешь, сколько шума это наделает в проклятых Ландах — на острове ханжей и лицемеров!

Пришлось подчиниться.

За последние часы лицо Милика, обычно цвета хорошо пропеченного хлеба, стало серым, прибавилось несколько новых морщинок. Он светился радостью, когда прижимал к груди дочь. Потом Милик посторонился, дав Жанне возможность ее обнять. На долю секунды Мари напряглась, что не укрылось от Ферсена. Интересно, чем объяснялась эта холодность и что успел Риан сказать ей о матери?

— Я постелила в бывшей детской, — невозмутимо сообщила Жанна. — Тебе сейчас лучше отдохнуть.

Люка, которому недвусмысленно указали на дверь, ушел.

Она сразу уснула, но скоро сновидения обернулись новым кошмаром. Мать, сидевшая у ее изголовья, увидела, что Мари ворочается, и положила ладонь на лоб дочери — он был весь в поту.

В дверь постучали.

Жанна спустилась вниз, открыла ее и невольно попятилась: перед ней высилась странная, почти пугающая в своем величии, фигура Артюса. Он смотрел на нее не мигая круглыми, как у хищной птицы, глазами.

— Ну что, Жанна, вы позволите мне войти?

— Конечно, господин де Керсен, — пробормотала та, освобождая дорогу.

— Вот зашел справиться о здоровье нашей дорогой малышки, — объявил старик. — Как она себя чувствует?

— Хорошо. Сейчас Мари спит. — Жанна метнула взгляд в сторону лестницы, ведущей к спальням. — Напрасно вы беспокоились в такой час… это неосторожно с вашей стороны…

Артюс приподнял трость, прерывая ее:

— О неосторожности я и собирался поговорить. — Голос стал менее расслабленным. — Ваша дочь должна проявить благоразумие, в следующий раз ей повезет меньше. — Лицо Жанны вытянулось. — Жизнь Мари зависит только от вашего молчания, не забывайте! — подчеркнул он.

— Знаю, — еле слышно произнесла Жанна.

Артюс де Керсен собирался что-то добавить, но скрип ступенек заставил его замолчать.

Через мгновение перед ним стояла Мари в болтавшейся на ней пижаме отца. Старик поприветствовал ее улыбкой, больше напоминавшей гримасу.

— Надеюсь, не я разбудил вас, дитя мое?

Ей почему-то вспомнились слова из детской сказки: «Чтобы съесть тебя, дитя мое…» Взяв себя в руки, она принялась разубеждать гостя.

— А теперь я вас оставлю — Мари нуждается в отдыхе. Позаботьтесь как следует об этой упрямой головке, — обратился он к Жанне.

Та закрыла за ним дверь и проскользнула в кухню. Но Мари остановила ее на пороге.

— Зачем он приходил?

— Узнать о твоем самочувствии.

Мари схватила мать за дрожащие руки и посмотрела ей в глаза.

— И этим он так тебя напугал?

Она рванулась было к вскипевшему чайнику, но Мари держала крепко. Настойка подождет. И снова мать ушла от ответа.

— Я не переживу, если потеряю тебя, Мари, — вот все, что я могу сказать.

— Так и случится, если не перестанешь скрывать правду.