— Я не переживу, если потеряю тебя, Мари, — вот все, что я могу сказать.

— Так и случится, если не перестанешь скрывать правду.

Мать еще помолчала, словно взвешивая все «за» и «против». Когда Жанна повернулась к Мари, было видно — она начинает сдаваться.

— Итак, что произошло в ночь двадцатого мая тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года? — не отступала Мари.

Жанна закрыла глаза. Проклятая ночь, воскресившая отвратительную легенду. Начавшаяся игрой, кончившаяся трагедией. Поврежденный маяк. Мальчишки, прыгающие по берегу с лампочками. Корабль, привлеченный огнями и разбившийся о скалы.

— Кто там был, кроме братьев? — затаив дыхание, спросила Мари. — Кристиан?

— Кажется, дети упоминали Ива, — ответила Жанна, выдерживая пристальный взгляд дочери.

— Продолжай!

— Не многое я могу к этому добавить, — вздохнула Жанна с мрачным видом. — Из-за шалости мальчишек погибли люди. Милик незадолго до этого на несколько месяцев ушел в море, а я ждала твоего появления на свет — беременность протекала тяжело. С первым паромом я, захватив сыновей, отправилась в Брест и поручила их заботам тетушки Суазик, а сама легла в больницу, где и оставалась до твоих родов в сентябре.

Чайник заливался свистом, однако ни та ни другая не двинулась, чтобы выключить плиту.

— Ведь ты не выигрывала в лотерею, сознайся? Деньги, появившиеся в семье, — часть добычи от кораблекрушения?

— Не знаю, дочка, поверишь или нет, но я не взяла бы и су для себя. И не притронулась бы к деньгам, нажитым на несчастье других. Но твои братья пригрозили, что уедут: на острове не нашлось для них работы. Они видели, что Ив пользуется лабораториями, которые его отец оплатил золотыми слитками, вот мне и пришлось… — Она махнула рукой и переставила чайник, из которого вылетали струйки пара.

— …пойти к старику Переку и потребовать свою долю, — закончила Мари не без презрения.

Жанна подтвердила:

— Мне, конечно, гордиться нечем, но знай: если бы мне снова довелось выбирать, поступила бы так же. Не спеши с обвинениями, нужно самой пережить подобное, чтобы получить право судить других.

— Обычная отговорка трусов!

— Ты немилосердна!

— Есть в кого! — Мари вздохнула. — Но не об этом я хотела с тобой поговорить.

— Нет, об этом. И ты, разумеется, права. Только из трусости я продолжала молчать даже после смерти твоих братьев. — Жанна покачала головой. — Отец не простил бы мне лжи, как и ты не прощаешь, согласись?

Дверь открылась, и вошел Милик, избавив Мари от ответа.

— О чем это вы шепчетесь? — спросил он, положив трубку на буфет.

Мари перехватила умоляющий взгляд матери, чьи губы безмолвно произнесли: «Ради Бога, молчи!» — и через силу улыбнулась:

— Да так, пустяки. Ждали тебя, чтобы вместе выпить настойку.

Осунувшееся от бессонницы лицо, глаза, обведенные темными кругами, — все равно в это июньское утро Мари показалась ему прекрасной, как никогда. Она стояла на мостике возле маяка, окруженная морем, из которого, казалось, она черпала жизненную силу. Ферсену пришла в голову неожиданная мысль: могла ли Мари жить где-нибудь в другом месте, например в Париже?

— Думаешь, мать была откровенна?

— Нет, только отчасти. Иначе визит Артюса так бы ее не напугал.

Люка вспомнил публичную стычку Керсена-младшего и Гвенаэль. Не оттого ли они так друг друга ненавидели, что их связывала общая тайна? Или это просто отлично разыгранная комедия с целью ввести всех в заблуждение? Кем они были на самом деле: противниками или сообщниками?

— Кстати, мать никогда не принимала участия в розыгрыше лотереи и, следовательно, никогда не выигрывала.