— А что, жандармы тоже лгут, утверждая, что вы угрожали убить Гвен?

Отец Жюльетты побагровел.

— Это только слова.

— Согласитесь, тяжело оставаться спокойным, узнав, что пятнадцатилетняя дочь беременна, да еще от своего троюродного брата, — вмешалась Мари.

Пьер-Мари с трудом справился с волнением.

— Да, я погорячился, но ведь меня можно понять. К чему вы клоните? Ведь я — пострадавшая сторона!

— Покажите ладони.

Застигнутый врасплох вопросом, Пьер-Мари даже не поинтересовался, с какой целью его подвергали обследованию, и послушно показал белые, ухоженные руки. На безымянном пальце красовался перстень с печаткой в виде фамильного герба. Ферсен осмотрел их и кивнул Мари, как раз в тот момент, когда в библиотеке сначала появилась трость с набалдашником, а потом и сам Артюс.

— Неподходящее время для визитов, не правда ли?

— Ивонна Ле Биан заявила, что вы дали ей деньги на строительство фаянсовой фабрики, господин де Керсен, — произнес Ферсен, сразу начав с главного.

— И что в этом такого?

Сын посмотрел на него с непритворным изумлением:

— Представить только, мне приходилось выклянчивать каждое су, чтобы сшить себе приличный костюм, в то время как вы… вы… — Он буквально лопался от ярости.

— А вот что, — вступил Ферсен. — Ваша семья не купалась в золоте, если вспомнить шестидесятые годы. Откуда взялся миллион, который вы преподнесли ей в подарок?

— Миллион? Чего? Франков? — Глаза Керсена-младшего чуть не вылезли из орбит.

— От продажи части земель старику Переку, — невозмутимо ответил Артюс, не обращая внимания на поведение сына.

— Но в акте о продаже фигурирует сумма только в несколько тысяч франков.

— Всего лишь способ обмануть ненасытных налоговиков. Но зря я это сказал, очень сожалею. — Старик с видимым удовольствием смаковал каждое слово этой перепалки. — Есть ли другие вопросы? Буду рад удовлетворить ваше любопытство.

— Пока нет, но я прошу вас никуда не отлучаться, при необходимости с вами свяжутся. Кстати, это и вас касается, — уточнил Люка, кивнув в сторону Керсена-младшего.

— По какой причине?

— Гвен исчезла, — сказала Мари.

Брови Пьера-Мари поползли вверх, на губах промелькнуло подобие улыбки.

— Не может быть! Скажите, ведь вы это говорите не из желания меня порадовать? — спросил он, мгновенно преобразившись.

Мари взглянула на него с неприязнью:

— Лучше бы ее нашли живой, Пи Эм. Для нее — само собой, но и для вас — тоже.

Лодочный ангар задней стороной примыкал к скалам, окаймлявшим частный пляж Керсенов. Солнце взошло полчаса назад, и прилив стал спадать, обнажив рельсы, по которым яхту в любое время можно было спускать на воду.

Опершись на трость, Артюс де Керсен наблюдал за непрекращающимся движением моря, которое постепенно отступало. Он думал, что море — символ самой жизни и она мало-помалу от него уходит. С мыса, где он стоял, старику открывалась большая часть острова, который когда-то целиком принадлежал его роду, и Артюс попросил Всевышнего дать ему еще немного времени, чтобы он смог выполнить то, о чем всегда мечтал. Теперь он был почти у цели.

Волны пятились, словно втягиваемые вечностью, оставляя на песке, как слишком тяжелый груз, десятки медуз. В детстве он любил протыкать их желатиноподобные, скользкие тела концом палки.

Вдруг Артюс увидел, что по его пляжу шныряют жандармы. Самый молоденький с отвращением тыкал палкой в студенистую массу одной из медуз.