Тот подавил безумное желание его ударить.

— Уже выясняем. У меня в Национальном антитеррористическом комитете есть приятель, он этим и занимается, — ответил лейтенант, бравируя тем, что у него имеются связи на самом высоком уровне.

— Пусть на фаянсовой фабрике поработают кинологи. Если С4 хранился там, они легко это установят.

— Они приедут с двенадцатичасовым паромом, — ответил Карадек тем же вызывающим тоном.

— О Риане по-прежнему никаких новостей? — вставила слово Мари, чтобы разрядить обстановку: чувствовалось, что полицейские воспринимают друг друга в штыки.

— Новости есть. Найдены следы крови на корме, в носовой части судна, на левом и правом бортах. Кровь той же группы, что фигурирует в медицинской карте Риана. Должно быть, рыбы угостились им на славу! — мрачно пошутил Франк.

Неизвестно почему Мари испытывала грусть, что больше никогда не увидит писателя. Эта мысль не покидала ее до самой тюрьмы, где вместе с Ферсеном она собиралась допросить Ивонну насчет участия Гвен в кораблекрушении 1968 года.

Подбородок старой женщины задрожал, ноги подкосились. Ивонна упала на стул, от которого отказалась вначале, когда Люка и Мари только вошли в зал для свиданий.

— Гвен не могла сделать такое признание. Это невозможно!

— Десятилетняя дочь возвращается домой ночью в промокшей одежде, а на следующий день на берегу находят вашего шестилетнего сына Пьеррика, не способного произнести ни слова, и вы утверждаете, что не задали им ни одного вопроса?

Ивонна уставилась на Ферсена бессмысленным взглядом. Казалось, она пытается что-то припомнить. Глаза ее затуманились.

— Боже мой, ну конечно же… — пробормотала она глухим голосом. — Могла ли я подумать, что… Бедняжка Гвен! Получила выволочку за уход из дома, ведь я несколько часов с ума сходила! Как подумаю, что столько лет она хранила в себе эту тайну!

Ферсен бросил взгляд на Мари, явно растроганную очередным фокусом Ивонны, преподнесенным с таким совершенством.

— А о маленьком Пьеррике вы подумали? — спросил он с издевкой. — Из-за него вы не портили себе кровь? Впрочем, глупо спрашивать, вы наверняка даже не заметили его отсутствия.

— Думаете, он тоже побывал на берегу во время бури? — Ивонна округлила глаза. — Неужели от этого он и онемел? Значит, старик Перек мне наврал об инфекции?

— Ну хватит! Довольно! — прогремел Люка. — Фаянсовая фабрика была построена спустя два года после кораблекрушения. На какие деньги, мадам Ле Биан? И не говорите, что на страховку, которой ваш супруг не пользовался.

Мать Гвен не сдавалась:

— За эти денежки мне пришлось попотеть.

— Разумеется. Но, занимаясь проституцией в порту Ланд, трудно было в ту пору заработать миллион, необходимый для строительства фабрики, согласитесь.

— Вот недотепа! — только и сказала она с презрением.

— Что? Других аргументов нет? Жаль, обычно вы выкручивались с большей ловкостью. Впрочем, трудно допустить, что вы построили свое предприятие на средства, добытые разбоем.

— Не понимаю ваших намеков! — грубо возразила Ивонна.

— Нет, отлично понимаете! — холодно произнесла Мари. — Вы благоразумно дождались смерти Легелека, чтобы выдать эту манну небесную за страховку, такую же фальшивую, как и его отцовство.

Мать Гвен рассмеялась, словно это предположение показалось ей крайне нелепым.

— Вы сами ничего не поняли! Эти деньги мне дал Артюс, пожелавший скрыть от людей, что Гвен — его дочь.