— Когда ты получил вызов, Гвен находилась со мной, я гарантирую, что она не звонила.

Специалист по ритуальным преступлениям посмотрел в сторону зыбучих песков, поглотивших мобильник Мари, а заодно и тайну странного вызова, и невольно вздрогнул.

Поздней ночью в опустевшей жандармерии окно светилось только в кабинете майора Ферсена. Но его там не было. После долгих уговоров Люка разрешил Мари самой, без его участия, допросить Гвен. Если та и заговорит, то уж никак не в присутствии чужака.

Прошло полчаса, и Мари уже серьезно сомневалась, что ей удастся вырвать у Гвен признание.

— Надоела ты мне со своими поисками истины, Мари! Ты никогда мне не нравилась. Избалованный ребенок — родителями, братьями, природой, маленькая королева Ланд, вернувшаяся, чтобы восстановить на острове справедливость, со звездой шерифа на груди. Не знаешь жизни, а лезешь в чужую! Чем дольше ты пытаешься докопаться до пресловутой истины, тем больше вокруг гробов и несчастий! Не по плечам тебе этот груз — Истина! Вернись-ка лучше в Брест и играй там в свои полицейские игры, а нас оставь в покое.

В ясном взгляде голубых глаз Гвенаэль было что-то внушающее страх. Мари без труда представляла, какое влияние он оказывал на Лойка и Жильдаса, когда те были детьми. Но ее из колеи не выбьешь.

— Вспомни, Гвен: тогда тебе было всего десять лет, в мае тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, ночью, разразилась буря, и маяк погас.

Никакой реакции.

— Все условия для игры в береговых разбойников, но для полного правдоподобия требовалось, чтобы их было шестеро. Ты, Жильдас, Лойк, Ив… Кто еще двое?

Молчание.

— Волны достигли пятиметровой высоты, они с ревом бились о прибрежные скалы бухты. Той ночью где-то вблизи Ланд затерялся корабль, и когда на берегу зажглись огни… Скажи, Гвен, вы добились полного сходства с легендой? Привязывали фонарики к рогам коров или просто раскачивали их руками?

Она даже не моргнула. Непробиваемая скала. Но и в самой твердой скале всегда найдется трещинка. Мари знала, где у дочери Ивонны слабое место.

— Потрясающее сходство — та же смесь презрительности и высокомерия!

— Оставь мать в покое!

— Я говорю о твоем отце — Артюсе.

Побагровев, Гвен вскочила:

— Ты без колебаний поворачиваешь в ране нож, чтобы скорее достичь цели, не правда ли? Ну допустим, познаешь ты ее, эту чертову истину! Да, я действительно была тогда на берегу вместе с твоими братьями, Ивом, а также… с Кристианом.

Мари была готова услышать имя жениха, но невольно вздрогнула. Гвен, заметив это, продолжила:

— Что, получила? То-то же! Твой герой виновен не меньше других, а может, и больше.

Взгляд Гвен заволокло пеленой: перед ней встали образы той далекой ночи, полностью изменившей ее жизнь.

— Мы зигзагами носились по берегу над бухтой, покачивая лампами, как это делали наши предки за несколько веков до нас. В ту пору мы были просто детьми и не осознавали опасности. Когда заметили корабль, было уже слишком поздно: он шел прямо на подводные скалы. Раздался страшный треск, и судно раскололось пополам, послышались крики.

Она подошла к окну, посмотрев в сторону Ти Керна.

— Ночь выдалась темная, как чернила. Мы ничего не видели, и от этого было еще страшнее. Как они кричали! Стоит мне закрыть глаза, и я вновь слышу их крики. Нас сковал ужас, мы были не способны двинуться с места, а уж тем более прийти на помощь. Потом крики смолкли. Мы захотели спуститься в бухту, но путь нам преградили волны начинающегося прилива. Мы убежали, но самое худшее… — она обратила на Мари затуманенный взор, — что я ничего никому не сказала. Когда я вернулась домой и мать отругала меня за испачканную одежду, я ничего не стала объяснять.