— Вы сами ничего не поняли! Эти деньги мне дал Артюс, пожелавший скрыть от людей, что Гвен — его дочь.

— Могли бы и больше получить, Ивонна, гораздо больше, — иронично заметил Ферсен.

Бывшая булочница, обессилев, откинулась на спинку стула.

Жандармы, наблюдавшие за домом Ле Бианов, видели, что Жюльетта, крутя педали как сумасшедшая, подъехала к зданию и сразу направилась в комнату Ронана. На мгновение они заколебались: не должны ли они вмешаться? Потом жандармы решили удовольствоваться письменным отчетом. Когда вскоре там же остановился лимузин и оттуда с перекошенным от ярости лицом вышел Пьер-Мари, они снова подумали, не стоит ли им вмешаться. Впрочем, капитан Кермер приказала им лишь проследить, с кем встречаются хозяева, но не уполномочивала на более радикальные действия. То же произошло и когда в двери появилась Гвен. Жандармы не имели никакого права противодействовать этому, пока госпожа Ле Биан оставалась в пределах своих владений. Даже не слыша, что она говорила, было ясно: Гвен не позволит Керсену-младшему войти в дом.

— Думаешь, ко мне можно вламываться под предлогом, что ты мой сводный брат? — злобно бросила она.

У несчастного Пьера-Мари на лице отразился ужас. Итак, она знала! Ну конечно, знала! Ему пришла в голову мысль, что Гвен и есть автор анонимки.

— Тебе не заполучить половину отцовского наследства, даже не мечтай! — Его затрясло, когда он заметил брошенный Жюльеттой велосипед. — Моей дочери нечего у тебя делать! — взвизгнул он.

Гвен выдержала паузу, чтобы посильнее огорошить его новостью, что бесценная Жюльетта, в сущности, троюродная сестра Ронана и беременна его трудами.

— Замок огромный — мы все в нем поместимся. Я всегда мечтала иметь большую семью, особенно в рождественские праздники, — со смаком прибавила она.

Слова не сразу достигли мозга Пьера-Мари, а когда это произошло, произвели там серьезное опустошение. Пи Эм схватил Гвен за шею и с вытаращенными глазами и выступившей на губах пеной принялся ее душить.

— Ничего не получишь! Ничего! — взревел он. — Скорее я тебя убью!

Жандармы, обменявшись испуганными взглядами, выскочили из машины.

К счастью для Гвен, ее супруг оказался проворнее. Выбежав из дома вместе с Ронаном и Жюльеттой, он вырвал жену из лап Керсена-младшего.

Задыхающаяся, с расцвеченной красными полосами шеей, внебрачная дочь Артюса и Ивонны между тем отказалась подать жалобу.

— Пьеру-Мари кровь ударила в голову, — великодушно объяснила она жандармам. — Наверное, от волнения, что он скоро станет дедушкой!

Проигнорировав и рыцарский подвиг мужа, и безумные глаза сводного братца, она сделала неожиданное заявление:

— Я недавно узнала, что являюсь побочной дочерью Артюса де Керсена. Согласитесь, господа, что жаловаться на собственного брата противоестественно!

Облокотясь на фальшборт в носовой части парома, Мари, во власти противоречивых чувств, смотрела на приближавшиеся огни Ланд. Остров, где прошло ее детство, показался чужим, чуть ли не враждебным. Впервые в жизни она боялась туда возвращаться. Догадавшись, что она испытывает, Люка положил руку ей на плечо. Они вместе наблюдали, как перед ними проплывали Ти Керн, менгиры, бухта, грот.

Глаза их встретились, и внезапно родилось желание — властное, непреодолимое. Не сговариваясь, они пришли в отель, поднялись в «люкс для новобрачных», где он сразу обнял Мари и поцеловал, вызвав у нее гамму неописуемых ощущений, окрашенных в переливчатые цвета северного сияния.

Кристиан Бреа занимался с ней любовью, Люка Ферсен — открыл ей любовь. Доведя ее до высшей точки наслаждения, он слегка отстранился, словно спрашивая позволения продолжать, и она сама рванулась навстречу его ласкам.