— Он каким-то образом вытравил из регистрационной книги запись о смерти и воспользовался записью о рождении, чтобы в январе тысяча девятьсот шестьдесят второго года заявить о пропаже паспорта.

— А месяцем позже Эрван де Керсен погиб за рулем принадлежавшего Риану автомобиля, — добавил Люка.

— Подожди… Эрван ведь тоже родился в тысяча девятьсот сорок четвертом!

— Притом его разыскивали как дезертира. Веская причина, чтобы изменить паспорт.

— Значит… Риан и Эрван — одно лицо?

— Кажется, перед нами открываются новые перспективы.

Они обменялись взглядами, в которых был один и тот же вопрос: кто же тогда похоронен в семейном склепе Керсенов?

Прокурор дал разрешение на эксгумацию. Хотя и не скрывал своего неодобрения.

Вылетел последний шуруп, и служащий похоронного бюро приподнял крышку. Прогнившее дерево треснуло, издав скорбный скрежет.

Старик пошатнулся, узловатые руки сдавили набалдашник трости так, что побелели суставы. Любопытство Армель одержало верх над чопорностью, и она наклонилась, чтобы увидеть то, что так сильно потрясло ее свекра.

Мешки с песком. На внутренней атласной обивке, покрытой пятнами плесени, покоились… три мешка.

Артюс стал белее мела. Он взглянул на мешки с песком, потом на обоих полицейских, стоявших напротив.

Когда старик заговорил, отрывистая речь выдала его полную растерянность.

— Значит, мой сын не умер?

— Это лишь подтверждает наши предположения, — ответил Люка, кратко изложив ему историю с присвоением Эрваном чужой личности.

— Но… смех, да и только! — запротестовала Армель, уже оправившаяся от шока. — Мы принимали у себя Риана несколько раз. Будь он Эрваном, уж отец-то наверняка бы его узнал?

— Эрван покинул Ланды в восемнадцатилетнем возрасте, — напомнила Мари, — а в этом году ему исполнилось бы шестьдесят два. За сорок четыре года человек может измениться до неузнаваемости, особенно если тридцать четыре из них он провел в тюрьме.

Сноха Артюса не сдавалась:

— А глаза? Взгляд? Это единственное, что не меняется в течение всей жизни.

— Цветные линзы, — объяснила Мари.

Она протянула старику, который уже не пытался возражать, портрет, отпечатанный на лазерном принтере.

— Мы взяли фотографию Эрвана в семнадцатилетнем возрасте, «состарили» ее с помощью специальной компьютерной программы и заменили голубую радужную оболочку на серую. Вот приблизительно на кого мог походить сегодня ваш сын.

Сходство с Рианом оказалось поразительным, хотя у писателя отсутствовали мешки под глазами и второй подбородок. Пластическая операция. В дальнейшем выяснится, что Риан поступил в клинику пластической хирургии в Рон-Пуэн через несколько дней после выхода из заключения.

Портрет воображаемого Эрвана задрожал в пальцах Артюса.

— Риан… Эрван… Какая разница… — с трудом выговорил старик, — оба теперь мертвы…

— Оба мертвы, но тел не обнаружено, — заметил специалист по ритуальным преступлениям. — Сами делайте вывод.

Люка посмотрел на Артюса. В голубых глазах, которые должен был унаследовать его сын Эрван, ему почудился странный блеск. Страх. Страх перед лицом близкой смерти.

— Его ужас при виде пустого гроба непритворный, — прошептала Мари, проводившая глазами согбенную фигуру удалявшегося старика.

— Акт мести еще не завершен… я говорю о писателе, — уточнил Люка. — Если Риан не захотел, чтобы в его семье знали, кто он такой, значит, с ними он еще не разобрался.